Автор
В мире отражений и теней начинается новая жизнь для девочки семи лет. Играть стало напряженно из-за коробки с загадочными вещами, которую случайно нашла в комнате. Каждый предмет — как новый шаг на пути к самопознанию и открытию таинственной реальности, где стигмалины не просто магия, а ключ к истинной природе человеческой души....
Я считаю, что для торжества справедливости условного срока будет достаточно.
Я зааплодировала отцу, и зал разделил мой восторг его речью. Многие вскочили своих мест, и стало так шумно, что судье пришлось застучать молотком, призывая всех к порядку.
Рядом со мной села бабушка, от которой сильно пахло сигаретным дымом, и проворчала:
– Что празднуем?
– Папа очень хорошо выступил, – объяснила я.
– Надеюсь, судья тоже так думает, – скептически заметила она.
Судья тем временем объявил итоговый перерыв перед оглашением приговора и удалился.
Вскоре судья вернулся и, выдержав эффектную, длинную паузу, объявил:
– Вильям Веланд, вы приговариваетесь к двум годам лишения свободы за нанесение особо тяжких телесных повреждений мистеру Тревору Фьюри. Ваша защита вправе обжаловать приговор в апелляционном суде.
* * *В тот момент я решила, что я сплю и вижу очередной кошмар, в котором не будет драконов и огненных столбов, но в котором я все равно потеряю его. Я впилась пальцами в собственные колени так сильно, что ногти вонзились глубоко в кожу. Просыпайся же! Проснись!
Зал суда погрузился в шок вместе со мной. Сначала его затопило ледяное молчание, а потом он взорвался недовольным рокотом голосов. Послышались крики протеста.
Судья Маклахлан угомонил собравшихся, стуча молотком по столу и утирая красное лицо платком:
– Господа, здесь вам не спортивная арена, проявляйте уважение к суду.
Я вскочила со своего места и ноги сами понесли меня вперед. Они не посмеют, я не позволю им!
Вильям искал меня глазами, пока его брали под стражу прямо в здании суда. Я продиралась сквозь толпу к нему, расталкивая локтями людей. Гул и недовольный ропот становились все громче. Там, где раньше сидел Вильям, всхлипывала его мать, стоял хмурый отец и белая-белая Вибеке, крепко сжавшая руку Сейджа.
Я успела добежать до Вильяма, которого уже взяли под руки охранники, и вцепилась в него, обняв сзади и прижавшись к спине. И пока стража соображала, как бы оторвать меня от него, Вильям развернулся и положил руки мне на плечи.
– Прости, – сказал он зачем-то.
Один из конвоиров грубо схватил Вильяма за руку: Вильям даже не дернулся, но я уже знала, что на его запястье скоро проступит ожог.
