Автор
В мире отражений и теней начинается новая жизнь для девочки семи лет. Играть стало напряженно из-за коробки с загадочными вещами, которую случайно нашла в комнате. Каждый предмет — как новый шаг на пути к самопознанию и открытию таинственной реальности, где стигмалины не просто магия, а ключ к истинной природе человеческой души....
– Не трогайте его, не прикасайтесь к нему!
– А не то что, мисс? – развернулся конвоир – здоровенный мужик с квадратной челюстью.
– А не то плохо будет! – крикнула я, бесстрашно глядя на него снизу вверх. Он был такой огромный, что смог бы переломить меня двумя пальцами.
– Вы угрожаете? – Конвоир бесцеремонно ухватил меня за плечо.
– Не трогай ее, ублюдок. – Вильям взмахнул кулаком, и конвоир тотчас согнулся пополам, схватившись за лицо.
Я вцепилась в Вильяма, и в следующий момент нас обоих тряхнуло электричеством: второй пристав достал электрошокер и ткнул им Вильяма в шею.
Все остальное было как в тумане: нас подняли, разняли, и Вильяма увели, пока я пыталась сражаться с теми, кто не позволял следовать за ним…
* * *Я пришла в себя только в медпункте: мне уже успели перевязать руку и теперь проверяли давление и сердечный ритм.
– Где Вильям? – спросила я, оглядывая уставленную медицинской аппаратурой комнатушку.
"– Мы скоро сможем проведать его, – сказал отец. Он выглядел как бывалый полководец, который выиграл тысячи сражений, но только что проиграл одну – и самую важную битву.
– Мы подадим апелляцию. Два года с учетом всех смягчающих обстоятельств – это фарс. Не плачь, это не конец, слышишь?
– Я тоже буду сражаться, – всхлипнула я, утирая распухший нос.
Не собираюсь сидеть еще два года в башне проклятого Стигмалиона. Я хочу разрушить его и построить на его руинах свое королевство! Я хочу рук, хочу объятий, хочу нежности и ласки, хочу жить, как все, хочу целоваться и заниматься любовью, хочу просыпаться и видеть рядом того, кого люблю.
– И больше никогда не нападай на людей в форме.
– Я не нападала. Просто сказала, чтобы они не трогали его…
– Какого бесстрашного воробья мы с мамой родили, – вздохнул отец. – Но Вильяму могли накинуть срок за сопротивление.
Отец помог подняться и надеть плащ. Меня шатало, когда я просовывала руки в рукава. А потом папа протянул конверт, который так и не отдал Вильяму. Стоило посмотреть на него, и горло сжала невидимая рука… я предала Вильяма. В самую важную минуту я отказалась от своих слов – от всего того, что написала накануне.
И именно за это меня наказали.
