В своей повести "Сто дней до приказа" Юрий Михайлович Поляков раскрывает мир военных не столько через их боевые подвиги, сколько через интимные моменты личной жизни и внутренние противоречия. Автор предлагает читателю взглянуть на рядовые солдата как на живых, переживающих разочарования и надежды душевной глубины....
— Товарищ майор, я же вам доложил, — раздраженно объяснялся наш комбат, — ничего не случилось, просто молодые устроили возню… Защитнички!
— А «старики» полезли разнимать? — иронически осведомился майор.
— Да, мне так доложили.
— Удивительное дело: у всех молодые как молодые, а у тебя какие-то игрунчики! То синяк под глазом, то пуговицы с мясом выдраны, то чья-нибудь мамаша пишет мне душераздирающие письма и грозится министру обороны пожаловаться… Неужели ты всерьез думаешь, что дисциплину в батарее можно при помощи «стариков» держать?
— Виктор Иванович, а неужели вы полагаете, что приказами сверху можно вытравить то, что у солдат в крови… Неужели вы полагаете, если мы назовем прапорщиков нашим «золотым фондом», они будут служить лучше?! Я считаю так: если «неуставняк» существует, значит, это нужно армии как живому организму.
— Значит, стихийное творчество масс? — усмехнулся Осокин.
— Да, если хотите… Умный командир не борется со «стариками», а ставит неуставные законы казармы себе на службу…
— Умный командир — это ты? — полюбопытствовал замполит.
— Во всяком случае, за порядок у себя в батарее я спокоен. Это главное. А пуговицы можно пришить.
— Можно. Но эти заигрывания с казарменной «малиной» плохо заканчиваются… И для солдат, и для офицеров…
— А я думал, у нас просто откровенный разговор! — усмехнулся Уваров.
— Он и был откровенным. А теперь — официальная часть. Я, товарищ старший лейтенант, очень уважаю генерала Уварова, но в академию, считаю, тебе еще рановато! Это во-первых.
— Есть.
— И еще один вопрос… Может быть, некстати… — Майор замялся. — Вы помирились с Таней?
— Так точно! — отчеканил комбат. — Разрешите идти?
— Идите…
Кипя так, что из-под фуражки вырывались струйки пара, старший лейтенант выскочил из кабинета и остолбенел, уставившись на меня. Но я смотрел на него совершенно пустыми глазами, как разведчик, работающий по легенде «немого».
О если бы такой разговор услышал, например, младший сержант Хитрук, через полчаса о нем знали бы даже неходячие больные из санчасти капитана Тонаева. Но об этом ни слова! А все-таки интересно! Папанька-то нашего Серёни, как известно, генерал-лейтенант, и, значит, наш комбат как бы «лейтенант-генерал».
