В своей повести "Сто дней до приказа" Юрий Михайлович Поляков раскрывает мир военных не столько через их боевые подвиги, сколько через интимные моменты личной жизни и внутренние противоречия. Автор предлагает читателю взглянуть на рядовые солдата как на живых, переживающих разочарования и надежды душевной глубины....
За жалобами прошло еще полчаса, и наконец Плешанов протянул мне готовые альбомы:
— Годится?
— О! Ты настоящий друг!
— Ладно, ладно! Это подарок тебе к ста дням!
— Спасибо! А помнишь, как мы в санчасть ходили?
— Дураками были!
— А помнишь, как мы в карантине утку ели?
— Утку! — Жорик зажмурился. — Разве можно про утку перед обедом? Нет в тебе чуткости, Леша!
Вернувшись в батарею перед самым построением на обед, я вручил ошалевшему от счастья Зубу его альбом, а потом отловил Елина, который бродил вокруг казармы живым укором женскому вероломству, и тихонько спросил:
— Был у Осокина?
— Бы-ыл… — удивленно ответил он, поднимая на меня свои несчастные глаза.
— Ну и как? Следствие ведут знатоки: припомните, кто, где, когда и при каких обстоятельствах оторвал вам голову?..
— Нет-ет, — покачал головой мой подопечный. — Замполит спрашивал: откуда я приехал, кто родители, трудно ли работать пионервожатым?..
— А про пуговицы?
— Нет…
— О чем еще говорили?
— О празднике «Прощание с пионерским летом».
— Молодец! — Мне захотелось обнять парня. — Я бы тебя взял с собой в разведку!
— Меня уже взяли… В кухонный наряд… — сообщил Елин и радостно улыбнулся, словно шел не котлы драить, а получать переходящий вымпел за победу в межобластном трудовом пионерском рейде под девизом «Хлеба налево, хлеба направо».
9
— Не знаю, не знаю… — качает головой Шарипов. — Не к добру ты, Зуб, вчера с альбомом бегал! Чтоб мне провалиться!
— Да что вы из меня жилы тянете! — вдруг тонким заячьим голосом вопит Зуб.
— Почему — все? — удивляется Шарипов. — Вот Малик не загудит! Можешь ему свою дембельскую шинель подарить, она ему раньше, чем тебе, понадобится. — Камал кивает на зардевшегося «сынка»: — Купряшин не загудит — он умный. Я не загу… Не загу-жу… Скажу им: «Я русский не знай… Ничего не понимай…» — меня и отпустят.
— А меня? — взволнованно спрашивает Цыпленок.
— Тебя? — Шарипов пытается пустить отполированной дембельской пряжкой тусклого лунного зайчика. — Тебя, как отца двух детей, амнистируют. Ладно, хрен редьки не слаще… Пошли на полигон!
Он спрыгивает с самоходки на землю, и мы двигаемся по направлению к выходу, но у самых ворот налетаем на комбата Уварова. Разговаривая с часовым, старлей держит перед собой свою широкоформатную фуражку и платком протирает ее изнутри, точно кастрюлю.
