Автор
Осень медленно наступает, освещая августовские дни яркой, но все более тихой краской. В темные часы ночи под городским парком Горького искреннее молчание становится ветерком прохлады, где каждое звукоизменение привлекает внимание. Здесь можно укрыться от мира, наблюдая за луной, пробивающейся сквозь листву, или просто глядя на бесконечную водную даль....
Даже приезд мамы не заставил меня с ними помириться. Ради нее мы создавали видимость общения, когда пересекались в палате больницы.
Вечерами я возвращалась в общежитие. Прятаться и шушукаться по телефону со своим мужчиной, чтобы не провоцировать брата на ссору? Нет, увольте. Звонки Ворона помогали держаться. У мамы серьезные проблемы с сердцем — недостаточность клапанов. Требуется оперативное вмешательство. Не хватало только наших конфликтов.
Как только родитель узнал о результатах анализов, перестал улыбаться, от тревоги места себе не находил.
Игнат был в курсе состояния мамы, он не утешал меня, не давал ложных надежд. Имелась проблема, которую устранить могла операция.
Нового препода в институте все встретили в штыки. Коршуна боялись, но уважали. Он знал ответы на все каверзные вопросы, его невозможно было подловить. А этот терялся, нервничал и, словно мы дети обещал ответить на все вопросы, на следующей лекции.
Отсутствующих отмечала староста, поэтому наши ребята без зазрения совести прогуливали. Удивительно, но все мечтали, чтобы Игнат Валерьевич вернулся и взялся читать этот цикл. Мы даже в деканат сходили, поговорили с Борисом Евгеньевичем. Я, правда, осталась в аудитории, не хотела, чтобы Смолов увидел меня и отказал.
Несколько раз мы с Сашей пересекались в институте. Она приглашала меня в гости. Хотелось сходить, посидеть, отвлечься, поговорить, ведь не с кем было обсудить сложившуюся ситуацию, но времени выделить, никак не получалось. Допоздна я находилась в больнице с мамой. Ее готовили к операции, которую планировали провести на новой неделе.
А еще я ждала возвращения Ворона. Разговоров по телефону и сообщений не хватало.
