Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Лыков с интересом наблюдал, каким весом пользуется счастливец у фартовых. Евгений Бальтазарович убедил маза в два счета.
Закончив дознание, Чалдон-Чайванов протянул питерцу крепкую руку:
— Ну, полковник, в жисть не собирался я спасибо говорить фараону. Но теперь скажу.
— Значит, Ядвига может спать спокойно?
— Может.
— Ты учти, что люди Нико продолжат ее чернить.
— А зачем? — маз пожал плечами. — Ломбард брали мы. Счеты к Ядвиге были у нас. Кавказцы здесь никто, и звать их никак. Сейчас баба перед нами чиста.
— Пусть блатные узнают об этом, — попросил Алексей Николаевич.
— Сделаю.
— Поскорее бы.
— Щас брошу все дела и побегу твою бабу отмывать, — сердито огрызнулся Чалдон. — Ты тово… знай, с кем говоришь.
Лыков боком-боком выбрался в коридор и побрел к выходу.
Глава 14
Человек из прошлой жизни
Лыков с Франчуком уже сорок минут шатались по Хлебному базару, а Полубщиков так и не появлялся.
— Зайдем куда-нибудь, выпьем водки, — предложил Алексей Николаевич. — Обычно это помогает.
Они сунулись в квасную лавку на Преображенской.
— Роняете мой авторитет среди черного народа.
— Не надо было платить?
— Конечно, мы же полицейские.
— Ну извините, не подумал.
На этих словах питерца Федор Степанович вдруг замер и демонстративно отвернулся в другую сторону.
— Он?
— Так точно. У прилавка с дичью, в бурочных сапогах.
Лыков не спеша обогнул лоток, бросил беглый взгляд — и опешил. Он знал этого человека раньше! Через секунду память выдала фамилию.
— Иван Богданович, здравствуйте!
Седобородый благообразный мужчина лет шестидесяти пяти обернулся, увидел питерца, и его словно ударило током.
— Извините, вы меня путаете с кем-то.
— Немудрено, ведь с тех пор прошло двадцать шесть лет, — с нажимом произнес коллежский советник.
— Не понимаю, — бросил Полубщиков и попытался уйти.
Алексей Николаевич ухватил его за плечо:
— Значит, вы отказываетесь признавать, что ваше настоящее имя Иван Богданович Саблин?
— Я Полубщиков, у кого хотите спросите!
— Надзиратель, арестуйте этого человека и доставьте в участок, — распорядился питерец.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие. А в чем его обвинить?
— В присвоении чужого имени.
