Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
То есть выселок Суворкино под заштатным городом Илимском.
Так Лыков впервые достоверно узнал, где находится нужный ему притон. А Саблин продолжил:
— Поскольку городок заштатный, полиции там считай что нет. Даже становая квартира не здесь, а в селе Нижне-Илимское. А какая полиция есть, та на довольствии у Ононашвили. Место дикое: четыреста верст от уездного Киренска и почти девятьсот — от Иркутска.
— Как выглядит притон? Сколько там скрывается людей, где они живут, как время коротают? Кто заправляет лавочкой?
— Погоди, Алексей Николаич, больно много вопросов задаешь.
— Ты же сказал, что становой в городе не живет, а квартирует в деревне.
— Точно так. Харлампий обитает в десяти верстах, нарочно, чтобы в случае чего сказать: а я и знать не знал, это урядник, скотина, проглядел. Сам же бывает каждый день, за порядком следит и деньги считает.
— Какие деньги?
— Лучше всего золотой монетой. Но и бумажки возьмет, не побрезгует.
— Ты не шути, а поясни.
— Проживание на заимке платное, — сообщил артельщик. — А именно сто рублей в месяц с человека.
— Ого! Как в хорошей гостинице!"
"— Далее. Живут постояльцы в домах обывателей Суворкина. Выселок незаконный, губернские власти о нем даже и не знают. Кто побогаче — обычно это щеголи-поляки — селятся в другом выселке, Протасовке. Там хоромы получше. В самом городе Амеросов находиться запрещает, чтобы не бросались в глаза.
— И что там?
— А все, что хочешь. Только втридорога.
— Назови примеры.
Саблин порылся в комоде и вынул длинный узкий лист бумаги:
— Вот, гляди сам.
Алексей Николаевич стал читать и поразился: три бутылки доппель-кюммеля, английский макинтош с меховым подбоем, консервированные ананасы, пластинки к патефону, охотничья картечь и даже серебряные запонки.
— Ишь ты! Это какой-нибудь пан заказал?
— Запонки? Нет, еврей один, гравер. Но он из Варшавы, от панов научился щегольству.
— Гравер… Фальшивомонетчик?
— Надо полагать.
— А другие кто? — не унимался сыщик.
— Поляков человек семь-восемь. Евреев столько же. Армяне, сарты, грек один жил, но недавно съехал. Бакинские татары все гурьбой, в одном доме десяток.
