Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Или я сам напрошусь.
Сухобрус внимательно посмотрел на сыщика и предостерег:
— Самому туда проситься не надо.
— Почему?
— Уж поверьте мне, Алексей Николаевич, что не надо. Дались вам эти беглые…
— Если на то пошло, то дались, — взъелся коллежский советник. — Ловишь их, ловишь, а потом лыко да мочало, начинай сначала! Прибить этой гадине голову гвоздями к собственной спине, ей-ей руки чешутся.
— Они сами кому хочешь прибьют. Особенно кавказцы.
— Кавказцы? В Иркутске?
Штабс-капитан невесело рассмеялся:
— Их там больше, чем в Кутаисской губернии.
— Поясните.
— Эх… После войны я там уж не был, но от батальонных товарищей знаю: ничего не изменилось. Все так же на улицах режут и грабят. Особенно отличаются в этом подвиге грузины. Исстари в Иркутск ссылали оттуда всякую шваль. И довели до того, что сейчас кавказцы творят на Ангаре, что хотят, и управы на них нет.
— А полиция?
— Куплена, судя по всему.
В разговоре возникла долгая пауза. Лыков обдумывал услышанное. В департаменте тоже давно подозревали, что где-то за Уралом есть «номера для беглых».
"Сухобрус назвал номера для беглых санаторией, что сути не меняло.
