Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Но не было еще случая, чтобы арестованный выдал сообщников. Вот вы ухватили на месте преступления беглого по фамилии Шукушвили. Того, кто помогал убивать дворника Малявкина. И что? Сказал он вам хоть одно лишнее слово?
— Нет, — признал питерец.
— И никто не скажет. Потому — у них за такое кишки выпускают. Это русский Ваня сдаст всех за полушку, а кутаисцы молчат.
— Вот я и предлагаю столкнуть их с нашими злодеями!
Франчук все так же недоверчиво произнес:
— А как мы это сделаем? Мишку Глухова надо сначала поймать.
Начальник отделения поддержал своего надзирателя:
— Верно Федор Степаныч говорит. Мишка — умный. Догадается, что сначала мы уймем кавказцев, а потом возьмемся за него. И зачем помогать полиции?
Разговор на этом закончился.
До конца дня Лыков успел сходить на Соборную площадь, помолиться в кафедральном Казанском соборе.
Вернувшись из храма, Лыков решил один важный вопрос. Они с Ядвигой Андреевной зашли на постоялый двор Ситникова на той же Шестой Солдатской.
— Я товарища возьму, он караульщиком в Тюрюминских торговых рядах.
— Бери кого хочешь, но спрос будет с тебя, — сказал Лыков. — Я распоряжусь, вам выдадут револьверы.
— А у меня есть, — шепотом признался парень.
— Тогда узаконим. Ну, по рукам?
К вечеру два новых дворника уже стояли на посту. Старшему была фамилия Иванов, младшему — Петров. Так вдова обзавелась сторожами. Алексею Николаевичу сделалось спокойнее.
Глава 8
Беседа в охранном отделении
Лыков уже намылился в спальню к Ядвиге, когда в дверь постучали.
