Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Такая у нас в Иркутске полиция! И вот мы заметили, что наши сообщения становятся известны преступникам. Потом убили лучшего осведомителя, он был поваром холодного буфета в ресторане «Южный Кавказ». Ясно, что его раскрыли из-за нашей откровенности с городским управлением. Повторюсь: полиция в этом городе давно сгнила. Вон хоть у Франчука спросите.
Надзиратель кивнул с кислым видом.
— А Бойчевский с Аулиным? — спросил коллежский советник.
— Что? Честны ли они?
— Да.
— Аулин, на наш взгляд, служит на совесть.
— Бойчевский куплен джигитами?
— С высокой степенью вероятности. И он сам, и его начальство из губернии.
— Даже так? — поразился питерец. — Кто именно? И еще вопрос: ваши сведения достоверны или это лишь подозрения?"
"— Ононашвили — человек умный и уже очень богатый, — пояснил ротмистр.
— Понятно, — помрачнел Лыков. — Но вы продолжаете вести наблюдение?
— Продолжаем, только теперь уже не делимся с полицией. Так, подшиваем в папку. На всякий случай, до лучших времен.
Самохвалов выговорился, но тут же сам себя поправил:
— Хотя наповал не получится.
Лыков знал. Сведения, полученные от негласной агентуры, нельзя предъявить в суде. Точнее, можно, но вместе с самим осведомителем. Что значит спалить его навсегда. Какой же сыщик пойдет на это? И получается, что многое полиции известно, а распорядиться информацией нет возможности.
— Так, — вернул разговор в прежнее русло питерец, — продолжим насчет Ононашвили. Вы начали рассказывать, как он рос. Рос-рос и вырос до «иван иваныча».
