Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Интересно?
— Бывший подручный? Интересно. Там обида?
— Еще какая, — сообщил Самохвалов с довольным видом. — Георгий Бакрадзе был из числа любимцев Ононашвили. Но между ними вышел личный конфликт. Поссорились два джигита. Не знаю уж, на какой почве, но теперь там лютая ненависть. Нико публично избил бывшего подручного, сильно избил. И унизил. Потом распустил слух, что Бакрадзе — доносчик. Прочие грузины от него отвернулись, но не все. Прежде тот был порядочный налетчик, кровь лил как воду. И некоторые усомнились. Теперь конфликт повис в воздухе.
— А вы сами почему не попытались?
— Георгий не пошел со мной на контакт. Увы. Видимо, он еще не готов к прямой измене. У вас же руки развязаны: начальство далеко. Придумайте ему какой-нибудь фантик, в который он завернет свое предательство.
— Попробую, — согласился сыщик. — Ну, у вас все? Можно по домам?
— Можно. Для первого раза хватит, а так — обращайтесь! Хе-хе… Франчук вас проводит, а я еще посижу: у меня через полчаса следующая встреча.
Алексей Николаевич простился с очень информированным жандармом и поехал на Шестую Солдатскую. Надзиратель всю дорогу молчал и, только прощаясь, напомнил:
— Вы уж осторожнее там насчет источников.
Глава 9
В поисках союзников
Лыков вышел из экипажа, стукнул в калитку. Тут же ее распахнули изнутри. Иванов посторонился, пропуская припозднившегося жильца:
— Извольте, ваше высокоблагородие.
Сыщик обернулся через плечо и увидел на углу фигуру.
— Это кто там маячит?
— С десяти часов стоит, будто на карауле, — ответил дворник."
"— Черкес?
— Он самый.
Лыков развернулся и решительным шагом направился к туземцу. Тот не сдвинулся с места.
— Ты чего тут торчишь, паскудник?
— Хочу и стою. Ты что, купил весь тротуар?
Питерец развернул наблюдателя и дал сильного пинка. Кавказец вскочил с руганью, полез было в карман, но не решился.
— Еще раз тут увижу — буду твоей башкой гвозди забивать.
Расправившись с уголовным, Алексей Николаевич вернулся.
— Стану их отучать, — сообщил он свои намерения дворнику.
— Может, и нам тоже гонять?
— Нет, вам нельзя. Они подадут жалобу мировому, и вас засудят.
— А вас?
Лыков удивился:
— Какой дурак станет судиться с полковником полиции? Мне можно. А вы просто держите ушки на макушке. Они могут и средь бела дня полезть.
— Мы бдим, — уверил сыщика Иванов. — Кто-то один всегда на месте и при оружии.
