Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Было два часа ночи, и питерец не стал тревожить Ядвигу Андреевну, ушел спать в свою комнату.
Утром он явился в городское полицейское управление и первым делом отбил клерную телеграмму[26] Азвестопуло. В ней он срочно вызывал помощника в Иркутск. Сергей должен был проникнуть в город тайно, под видом беглого. Легенда для такой роли была заготовлена еще в Петербурге: титулярный советник подделывался под одесского контрабандиста, бежавшего из Александровского централа.
С телеграфа питерец направился к Аулину.
— Бернард Яковлевич, а кто такой Бакрадзе?
— Георгий? Бандит. А что?
— Он арестовывался?
— Нет пока. Улик против него не сыскать, показаний никто не дает.
— То есть головорез спокойно ходит по улицам Иркутска, не прячась.
— А что я могу сделать? — раздраженно стал оправдываться начальник сыскного отделения. — Арестовать? На каком основании? Выслать из города? Тоже нужен повод. Следователь не выпишет распоряжение просто так.
— У вас столько народа сидит в тюрьме месяцами безо всяких формальностей, — напомнил Лыков.
— Прокурорский надзор не даст, Алексей Николаевич. И потом — отчего вы заинтересовались этой личностью? Таких полсотни; чем он лучше других?
Лыков понизил голос:
— Я слышал, он в ссоре с Ононашвили. Правду говорят?
— Правду, — собеседник тоже перешел на шепот. — А… Вон вы что задумали… Хотите его завербовать?
— Хочу. Он же изнутри знает всю хевру Николая Соломоныча. Многое может рассказать.
— Мысль правильная. Я сам над ней думал, но отказался.
— Почему, Бернард Яковлевич?
— Да моих силенок на такое не хватит. Бакрадзе — крупная птица, он много лет был у Нико штатным палачом. Такое знает о бывшем хозяине, что хватит на смертный приговор. Сам весь в крови. Он потребует гарантий не от скромного начальника отделения в четырнадцатом классе, а как минимум от губернатора. Или даже выше.
— И что? Вы начните, а наверху вас поддержат.
— Вы так думаете? — Аулин даже вскочил со стула.
— Но как бандиты узнают?
Коллежский регистратор долго молча смотрел на коллежского советника, колебался, говорить или нет. Потом сделал официальное лицо:
— Разрешите обсудить вашу мысль с господином полицмейстером.
— Он же нас с вами первый и сдаст, — констатировал Лыков.
— Кому?
— Сами знаете кому. Ононашвили.
