Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Ведь так?
Старжевский от неожиданности дернулся и тут же застонал:
— Ой! — Вытер пот со лба и спросил: — Почему вы думаете на Ононашвили?
— Простая догадка. Ломбард брали люди Чалдона, а резать Космозерскую пришли кавказцы. И пост наблюдения на углу выставили тоже они. Какое их дело? Да очень просто: прикончить вдову, и концы в воду. Вроде как слух подтвердился… Следом явился Володька, пытался меня напугать. А ведь он из тех мазов, которые не подчиняются Нико. Поэтому я и решил, что без «иван иваныча» здесь не обошлось.
— «Иван иваныч»… Так его уже давно называют некоторые подпевалы. Ему нравится.
— Ну? Сознайтесь. И тогда я спрячу вас на военной гауптвахте. Ежели промолчите, вам же будет хуже. После выздоровления вернетесь обратно в камеру. И там люди Нико вас добьют.
Старжевский пробормотал:
— А вы тоже умный, господин Лыков. Быстро выяснили, что ценности из ломбарда присвоил Ононашвили. У меня на это ушло два с лишним года.
— И как же вы догадались?
— Увидел на брюхе у надзирателя Тыжнова знакомые часы.
Алексей Николаевич подумал секунду и догадался:
— Тыжнов — брат второй жены Нико?
— Он, скотина. Глаза и уши «иван иваныча» в тюрьме. Чуть что не так, неугодного сразу отправляют достать козы[34]. Или, как меня, под нож.
— Что доподлинно вам известно?"
"— Теперь, видимо, уже все. Когда мы вылезли из подкопа, нас встречал Рафильзон.
