Автор
С первым колокольным звоном Киев разразился жизни и опасности. Бородатые стражники на улицах Города скрипят подкованными сапогами, как будто ждут чуда или беды. Мощный колокольный гул проникает в каждую щелку и постель города, ожидая приключений.
Когда Англа положили в эту простую гробницу... я когда-нибудь расскажу, почему мы похоронили его так просто... то, как ты знаешь, герои не уходят из жизни, не сказав последних слов мудрости, и... Ладно, об этом тоже потом. Но даже в могиле герои остаются героями. Даже свершают великие деяния.
Томас слушал так, как не слушал никогда даже священное писание. В этот момент с него можно было снять доспехи, отобрать чашу и даже раздеть догола на пронизывающем британском ветру.
Калика сказал с уважительным удивлением:
— Я не знаю, как это ему удалось, у героя свои пути, но.
Томас ахнул, с бережной опаской коснулся рукояти меча. Та была теплой, несмотря на встречный холодный ветер.
— Я его понимаю... Но что это значит теперь?
— Это честный меч. И от других требует того же.
Томас смотрел непонимающе. Яра спросила тихо:
— Требует?
— С простым мечом бьется как меч простого воина. Когда сталкивается с зачарованным оружием, он... перестает быть таким простым!
Когда опустили могильную плиту на место, Томас благочестиво перекрестился, не очень-то веря калике, что прародитель англов жил в такое время, что Христа — страшно подумать! — еще не было на свете.
Томас мгновение постоял с опущенной головой, стараясь вспомнить слова молитвы. Войсковой капеллан говорил, что латинских фраз одна иль две в его пустой застряли голове, но то, что Томасу приходило на ум, мало напоминало молитвы.
К счастью, он услышал стук копыт. Нет, даже звон подков тяжелого рыцарского коня. Это было знакомо, и Томас, сразу повеселев, бросил ладонь на массивную рукоять меча своего предка.
— Семеро!
Калика прислушался.
— Скорее, четыре.
— Четверо из Семерых? — спросил Томас, загораясь.
— Четыре копыта... Один конь.
Томас прислушался, недоверчиво покачал головой.
— Слишком тяжело идет.
Из-за холма на их каменистую дорогу выехал рыцарь на серой измученной лошади. Сзади на крупе сидела молодая женщина.
Томас поднял руку.
— Мы с миром!.. Не будет же драться доблестный рыцарь, когда у него за спиной дама?
Рыцарь смотрел через плечо Томаса. Глаза его, было хорошо видно через щель забрала, расширились, а из тесного шлема вырвался сдавленный крик. Женщина ахнула и закрыла глаза.
