В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
Катилась по улице Горького, по московскому Броду, пестрая, беззаботная толпа. Нарядные люди вышли на вечерний променад. Здесь были не только молодые. Шикарно одетые известные актеры, солидные артельщики, короли пошивочных, часовых и ювелирных дел.
Чуть попозже рассосется плотный поток. Разойдутся люди по любимым ресторанам.
Вот у «Коктейля» уже очередь человек двадцать.
Живет вечерняя Москва. Плавно переходит к ночным развлечениям.
А их в центре сколько угодно. Кафе до часу ночи. Рестораны до четырех. А захотел – можешь на знаменитый «ночник» попасть в Дом ученых или Дом журналиста.
Власти, запретившие джаз как буржуазную диверсию, закрывали до поры до времени глаза на ночные развлечения соотечественников.
* * *Наконец из дверей степенно вышла нужная компания. Конечно, пальто у них были разные, но кепки букле одинаковые, серые, пошитые одним мастером в Столешниковом переулке.
Чернов подошел к здоровому грузину с чуть приплюснутым, как у борца, носом.
– Привет, Бондо.
– Привет, Виктор. Пошли с нами в «Асторию».
– Бондо, дело есть.
К Чернову подошел высокий парень в светло-сером пушистом пальто, протянул руку:
– Что за дело?
– Надо, чтобы вы пошли с нами, Эдик. Да ты не смотри так, просто дело серьезное, поговорить надо.
– Слушай, Виктор, ты мне жизнь портишь, – засмеялся Бондо, – такую девушку заклеил.
– А мы все вместе пойдем, – вмешался Никитин, – она нам больше вас нужна.
– Хорошо, Чернов, – Эдик поправил шарф, – ты просишь, мы сделаем. Куда идти?
– В «полтинник».
Они шли по улице Горького, словно гуляли. Безмятежно и бездумно. Но Никитин чувствовал, как напряжены их спины.
Не знал он, сколько их друзей так же мирно приглашали побеседовать в отделение, а оттуда увозили на Лубянку. Увозили, и они исчезали из иллюзорно-радостной столичной жизни.
– А они тебя уважают, – сказал Никитин Чернову.
– Есть малость. Я к ним тоже хорошо отношусь. Ребята славные.
– С блатняками связаны?
– Нет. Но у них в авторитете. Урки никогда к ним не лезут.
– А к другим?
– Бывает.
До отделения дошли спокойно.
ДаниловРебят посадили всех в одну комнату, разрешили курить и вообще вести себя свободно.
Данилов вошел, поздоровался. Ребята вежливо поднялись.
– Я полковник милиции Данилов. Давайте знакомиться.
