В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
– Никитин, – Данилов аккуратно сложил фотографии, – заканчивай, поедешь со мной.
В машине Колька спросил:
– Куда едем, Иван Александрович?
– Рядышком здесь, на Маросейку, к Коту.
– А кто это?"
"– Коля, таких людей знать надо. Главнейший подпольный ювелир. Я с ним еще в двадцатом познакомился. Котов Борис Семенович. Через его руки все лучшие ворованные украшения прошли. Уверен, что Толик вышел на него.
– Почему?
– А ты посмотри, какие кольца да браслеты, броши взял этот чистодел. За них настоящую цену только Кот может дать.
– А если он скинул их Булюле или Морденку в Столешниковом?
– А те куда понесут? Все равно к Коту.
Машина въехала во двор. И Данилов уверенно пошел к двухэтажному дому, стоящему в глубине.
Они поднялись на второй этаж, и Данилов позвонил в дверь условным сигналом. Два коротких и один длинный.
Дверь раскрылась на ширину цепочки.
– Кто? – спросил вкрадчивый мужской голос.
– Не узнаете старых друзей, Борис Семенович.
– Не признал сразу, Иван Александрович.
Дверь раскрылась.
В прихожей, под потолком, горела красивая бронзовая люстра. На стене картины, зеркало, на полу дорожка ковровая. Хозяин, благообразный, седой, худощавый, в отглаженных серых брюках, лакированных туфлях, бархатной темно-вишневой куртке, гостеприимно улыбался.
– Иван Александрович, радость-то какая. А мне сказали, что вас назначили в какой-то Мухосранск щипачей ловить. Неужели ошиблись?
– Как видите, Борис Семенович. Я опять с вами.
– Чайку, а может, по рюмке «Двина»? Прошу в гостиную.
Они вошли в большую комнату, обставленную старинной мебелью красного дерева. Сели вокруг овального стола.
– А у вас еще лучше стало, Борис Семенович. – Данилов огляделся.
– А я по случаю шкаф для посуды приобрел. Утверждают, что девятнадцатый век, но, думаю, обманывают. – Котов любовно погладил угол шкафа.
– Вас обманешь, – засмеялся Данилов. – Кто вас обманет, тот двух дней не проживет.
– Ну вы уж и скажете. Не дай бог, у молодого человека впечатление создастся, что я разбойник.
Котов посмотрел на Никитина.
– А у вас, никак, гость? – Данилов показал на две рюмки, одна недопитая. На бутылку дорогого коньяка, на конфеты шоколадные, на лимон, порезанный и посыпанный сахарной пудрой.
– Да заходил товарищ, – с тревогой в голосе сказал Котов.
– Да нет, он здесь. В спальне он, Борис Семенович. А ну, Никитин, проверь.
Ювелир подскочил к дверям спальни, растопырил руки, не пуская:
– Не надо, молодой человек.
