В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
– А где машина?
– Я ее отпустил.
– Значит, ты меня ждал?
– Ждал, Ваня. Когда-то я так же брата ждал, но не дождался.
– Но ведь он на свободе.
– Да, ему вернули генеральское звание, ордена, отправили на фронт. А меня после ранения под Ельней вернули обратно в МУР.
Данилов хорошо знал Сергея, брата Володи. Его арестовали в тридцать восьмом. Володю тогда выгнали из МУРа и перевели во вневедомственную охрану.
В сорок первом Володя Муштаков добровольно ушел на фронт. А после ранения его опять взяли в МУР, даже начальником отдела сделали.
Но тридцатые словно печать поставили невидимую, и ходил Володя в капитанах, хотя трижды уже подавали бумаги на присвоение ему очередного звания.
– Тебя, как видишь, дождался. – Муштаков достал трубку, раскурил.
– Спасибо, Володя.
– Знаешь, Ваня, тебе, судя по твоему лицу, чуть расслабиться надо. Давай по стакану.
– Где?
– Пошли.
Они прошли мимо музея, перешли на другую сторону, миновали парикмахерскую и подошли к входу в Гранд-отель.
– Пошли, – сказал Муштаков.
– У меня денег нет с собой, – растерялся Данилов.
– Я угощаю, Ваня.
По истертому ковру они поднялись на второй этаж.
У дверей ресторана сидел швейцар. Увидев Муштакова, он вскочил, сдернул с головы фуражку, обшитую галуном:
– Здравия желаю, Владимир Сергеевич.
– Привет, Петрович. – Муштаков пожал швейцару руку. – Марина работает?
– У себя, у себя.
Они прошли белый, отделанный зеркалами и золотом зал и вошли в бар.
Давно здесь не был Данилов. Перед войной они с Сергеем Серебровским любили заглянуть сюда.
За стойкой прелестная брюнетка с гладкой прической.
– Здравствуйте, милый Владимир Сергеевич. – Голос низкий, волнующий.
– Привет, Мариночка, все хорошеете.
– Да уж прямо. А я ваш рассказ в журнале «Знамя» прочитала. Очень мне понравился, я прямо обревелась.
Муштаков писал уже давно.
Данилов прочел ее за один присест и позавидовал Володе. Здорово, когда человек может передать словами то, что чувствует.
– Вам надо все бросить и писать, – продолжала Марина.
– А вот война закончится, – Муштаков достал трубку, – я из милиции уйду и стану писателем.
– И уходите, Владимир Сергеевич, уходите.
