В огромной радуге над лесом звучало пение птиц, восстановляющее дух и душу после скитаний. Прошел еще один год кажущейся бесконечности жизни. Алакдар задумчиво пересчитывал в уме свои года — триста семьдесят шесть. Физически он выглядел еще крепким, но на вид ему было лет сорок, оставаясь в постоянном противоречии с самим собой и окружающим миром....
– Это не должно тебя волновать, мне нужно знать, где их искать, а остальное не твоя забота, – сказал я.
– Ну, если за этим стало, то сегодня вечером мы собираемся в 'Старом якоре' возле маяка. Я уйду около полуночи, тогда они твои! Только если промахнешься я не причем!
– Договорились, только ты не пытайся меня обмануть. После того как я разделаюсь с твоими корешами то приду к тебе и покопаюсь в твоих мозгах и если что не так, то убивать тебя не стану, а просто сделаю идиотом! Пират испугано заморгал и сглотнул комок в горле.
– Князь не будем портить друг другу настроение. Мое слово кремень и ты можешь не опасаться за свою спину.
– Тогда до завтра капитан Кид, тебя ждут великие дела, – ответил я пирату словами Остапа Бендера и встал со стула.
Глава 27.
Война за власть в Кайтоне."
"Закончив разговор, мы с Лаэром вышли из мэрии и в сопровождении секретаря беспрепятственно дошли до ворот. Чтобы не терять времени даром я решил сразу идти в порт на дракар, а затем на рекогносцировку к 'Старому якорю'.
Таверна 'Старый якорь' находилась всего в десяти минутах ходьбы от порта и выходила своим фасадом к морю. Двухэтажное каменное здание выстояло после землетрясения и выглядело совершенно не пострадавшим, хотя все дома вокруг были сильно разрушены, даже сторожевая башня, возвышавшаяся на берегу бухты зияла обрушившейся стеной и рухнувшими перекрытиями.
До вечера времени оставалось еще много и мы решили вернуться в замок. Первым делом я должен показаться Викане, а затем предстояло собрать совет, на котором обсудить неотложные проблемы. Лаэр ушел разыскивать Мистира, а ваш покорный слуга направился в покои Виканы, в коих застал довольно двусмысленную сцену. Недорезанный 'приносящий смерть' лежал с голым торсом на кушетке и признавался в любви моей супруге.
