В огромной радуге над лесом звучало пение птиц, восстановляющее дух и душу после скитаний. Прошел еще один год кажущейся бесконечности жизни. Алакдар задумчиво пересчитывал в уме свои года — триста семьдесят шесть. Физически он выглядел еще крепким, но на вид ему было лет сорок, оставаясь в постоянном противоречии с самим собой и окружающим миром....
Викана осматривала заживающую рану сопляка, млела от удовольствия и только робко возражала на его слезливые излияния.
– О женщины! Вам имя – вероломство! – выдало подсознание цитату из Гамлета.
Я, молча стоял, оперевшись плечом о косяк двери и слушал воркование этих голубков, вычищая кончиком кинжала грязь из под ногтей. Тузик первым заметил хозяина и молча уполз под кровать решив не испытывать судьбу в семейных разборках. Конечно, я понимал, что никаких намеков на измену в данной ситуации не было, а Викане просто приятно выслушивать славословие своей красоте и женственности от смазливого юноши, но ревность все-таки начала грызть меня изнутри.
Наконец мое присутствие было замечено, и сладкая парочка шарахнулась друг от друга как ошпаренные коты.
– Ингар это совсем не то о чем ты подумал, я просто перевязывала Антилу рану, а он благодарил меня за лечение, – начала оправдываться Викана.
– А с какой стати я должен о чем-то думать? Ты абсолютно свободная женщина и к тому же гвельфийская принцесса, удержать тебя силой рядом с собой я не могу. Зачем мне устраивать сцены ревности и прыгать как козлу брызгая слюной? – начал я, подленький разговор, понимая, что такая месть не соответствует тяжести проступка Виканы, но уязвленное самолюбие победило здравый смысл.
– Прекрати немедленно, как ты мог только подумать о таком? – вспыхнула Викана.
– А зачем мне думать? Я все видел своими глазами и слышал своими ушами, как этот красавчик объяснялся тебе в любви, а ты даже не пыталась его отшить, – продолжил я экзекуцию.
– Да ты, да я …, – переклинило принцессу, и она задохнулась не в состоянии произнести ни слова.
