Автор
В дрожащих от старости листах семейного архива раскрывается история Странный брак. В черно-белых страницах пропитана тайны и любви, легендарной хитрецов и невинности юных сердец в Оласрёске. Роман облечён глубоким уютом прошлого и прямыми, без изысков словами о вечном человеке и его неожиданных судьбах....
— Что случилось, Есенка?
— Осмелюсь доложить, ваше высокоблагородие господин уездный начальник, на проселочной дороге, что ведет на Бенье, сторож Бальбо нашел труп доктора Медве.
Лица всех присутствующих побледнели, остановившиеся глаза выражали ужас. Все повскакали со своих мест; сам барон буквально остолбенел от неожиданности. Даже шимпанзе проник через отворенную дверь в комнату и печально уставился на жандарма.
— Бре-ке-ке! — пробормотал барон. — Быть этого не может! Два часа тому назад он ушел отсюда. Кто сказал тебе об этом?
— Сам видел.
— Видел доктора?
— Так точно, видел.
— Ну и…
— Больше на этом свете он уже не напишет рецепта.
— Он убит?
— Я не заметил на нем никаких следов насилия. Правда, я не осмотрел его как следует — спешил доложить вашему высокоблагородию, а также получить распоряжение, как поступать дальше.
— Я сейчас же напишу донесение вице-губернатору, чтоб он к утру прислал комитатского судебного медика. Отправишь рапорт с нарочным. Понял?
— Так точно. А как же быть с трупом?
— Не трогать, пока я не осмотрю, или… даже нет, пока его не обследует медик.
— Двух жандармов…
— Надежные? Не обчистят его карманы?
— Вполне надежные, могу поручиться за них.
— Чем они занимались раньше?
— Один из них, Андраш Кажмари, пришел к нам из шайки Яношика, парень что надо — кремень! Второй — Йожи Коломпош.
— Это какой Йожи Коломпош?
— Изволите знать — тот, что сидел в Мункаче за убийство. Барон смерил фельдфебеля сердитым испытующим взглядом.
— И ты ручаешься даже за убийцу?
— Именно поэтому, ваше высокоблагородие: тот, кому хоть раз удалось крупное дельце, не станет размениваться на мелочи.
— И все же, милейший Есенка, возвращайся-ка туда сейчас же и сторожи до утра, пока я не приеду. Смотрите мне, чтоб пальцем не трогать! Ночью я все равно ничего там не разберу. Темно ведь, кажется?
— Все небо в тучах, можно ждать дождя.
— Захвати отсюда рогожу — возьми у гайдука — да накройте мертвеца, только поосторожнее. Бедный Игнац! Бедный Игнац! И за столом нас, кажется, было не тринадцать! Эхе-хе!.
Пока Дёри в своей канцелярии сочинял донесение и надписывал на конверте «Cito citissime» [Срочное, сверхсрочное (лат.)] бледные и подавленные гости, как и полагается в таких случаях, вспоминали последние слова умершего. Каждый припоминал что-нибудь интересное, даже удивительное. «Нынче, — соглашались все, — он был особенно странным.
