Автор
В древних речах оставалась угроза: каждый поколение потомков одного семьи должен был служить Дьяволу и следовать его злому велению. Благородных отличали по-кошачьи желтые глаза, символизирующие сверхъестественную силу. Кто же, согласно легенде, станет обладателем могущества, превосходящего все известное?...
Но сейчас я бессилен! Простите меня, но я почти теряю разум от ужаса».
Он знал, что они не могут оказать ему прямой помощи, не в силах уничтожить чудовище или спасти Ветле, перенеся его далеко отсюда, но всегда способны придумать что-нибудь. Такое, как поросенок, отвлекший внимание чудовища, или их голоса, которые раздались в лесу и испугали это существо, или что-нибудь еще.
Ничего такого не произошло. Чудовище тяжело протопало вниз по лестнице, ведущей к склепу и громко стало принюхиваться. Ветле вынужден был выкручиваться собственными силами.
Он рукой зажал рот девочке, как бы предупреждая ее.
«Только не крикни!» — подумал Ветле.
Нюханье послышалось в щели двери, как он и ожидал. Нос двигался, как у охотничьей собаки, вверх и вниз вдоль щели.
Духи, во имя неба, что мне делать, что сейчас предпринять?
Нюханье прекратилось. Вместо этого они увидели глаз, пытавшийся заглянуть в темноту.
9
Предоставлен самому себе, без поддержки предков. Почему они отказались от него?
Если это так, то…
Что-то смутно промелькнуло в его памяти.
Ветле лихорадочно стал шарить рукой по полу и нашел то, что искал. Сломанный железный прут, который видимо оторвался от одного из гробов, или же от какой-то части склепа.
Не теряя ни минуты и не раздумывая (иначе он никогда бы этого не сделал), Ветле мгновенно воткнул прут в щель приоткрывшейся двери.
В тишине леса раздался вопль, вызванный яростью и болью.
Колосс бросился на дверь и разбил ее вдребезги.
— Бежим! Быстро! — крикнул Ветле. Они почти перепрыгнули через упавшее чудовище, ослепшее от боли. Чудовище плюхнулось навзничь вслед за упавшей дверью. Они проскочили мимо его рук, которые шарили вокруг, выбежали на дорогу и помчались к деревне, к людям. Они слышали, что человек в панцире все еще лежал в склепе, и по полуприглушенному звуку поняли, что тот закрывал свое пораненное лицо руками.
— Я бы с удовольствием не стал делать этого, — огорченно сказал Ветле.
— Почему? Он же был опасен для нас, не так ли?
— Да, но моя совесть восстает против этого. Мне его с самого начала было жаль, но это не улучшает дела. Я чувствую себя отвратительно! Хочется заплакать.
— Большие мальчики не плачут. А он к тому же был ужасен!
Ветле вышел из себя.
— Ты ничего не понимаешь. Эгоистичная, бессердечная, высокомерная, проклятая девчонка! В первой же приличной деревне я отдал тебя людям.
