В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Перед тем как выйти из подъезда, я опустила вуаль.
К счастью, возле дома никого из знакомых не было.
Однако на Старо-Петергофском проспекте было довольно оживленно. Я быстро шагала, скромно опустив глаза. Сначала навстречу мне попался мужчина с красивым рыжим сеттером. Сеттер, увидев меня, сделал стойку, поднял переднюю лапу и возбужденно залаял. Хозяин испуганно покосился на меня, потянул пса за поводок и вполголоса пробормотал:
— Пойдем, Джерри, сейчас еще не сезон!
Следующей шла молодая женщина с девочкой лет четырех.
— Мама, дай ягодку!
Мать что-то прошептала на ухо своему сокровищу, неприязненно посмотрела в мою сторону и прибавила ходу.
Затем на меня уставились две очень похожие миниатюрные старушки.
— Ты помнишь Мусю? — сказала одна из них другой. — У нее была такая же шляпа в тысяча девятьсот…
— А говорят, что молодежь вульгарно одевается! — подхватила ее подруга. — Вот ведь, бывают отрадные исключения!
Еще одна тетка при виде моей шляпы испуганно попятилась и села на урну, дядечка средних лет попытался подать мне пять рублей, а две девчонки лет пятнадцати проводили меня завистливыми взглядами и хором протянули:
— Прикольно!
Наконец я добралась до Оксаниного дома.
С облегченным вздохом юркнула в подъезд и взлетела вверх по лестнице.
Перед дверью на секунду заколебалась. Ключ от квартиры уже был у меня в руке, но все же, движимая внезапно проснувшейся предусмотрительностью, я надавила на кнопку звонка.
И за дверью раздался озабоченный женский голос:
— Иду, иду!
Я торопливо спрятала ключ в карман и откинула вуаль. Конечно, стоило бы снять шляпу, но стоять с ней в руках мне тоже как-то не улыбалось.
Дверь распахнулась, и я увидела тетеньку лет пятидесяти. Она вытирала руки передником в крупный горошек и улыбалась кому-то у себя за спиной.
— Здрасте! — сказала я растерянно.
Присутствие этой тетеньки в Оксаниной квартире совершенно не вписывалось в мои планы.
И тут женщина в переднике увидела мою шляпу.
Улыбка исчезла с ее лица, как будто ее стерли мокрой тряпкой. Она попятилась и проговорила:
— Мы… милостыню не подаем… и с сектантами не разговариваем… и религиозную литературу не покупаем…
— Я — совсем по другому поводу! — торопливо успокоила я ее, приветливо улыбаясь и не давая закрыть дверь. — Вы, наверное, Оксаночкина родственница?
— Родная тетя, — настороженно отозвалась женщина.
