В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Грязи после себя не оставлю, музыку громко включать не буду, рано утром уйду. А если соседи Сергею настучат, что меня видели, — что ж, объясню все как есть. Еще посмотрим, кому стыдно будет — тоже мне, сводник нашелся! Я ему ничего плохого не сделала, а он мне такую свинью подложил!
Я выскочила из парадной и с независимым видом отправилась на Рижский проспект. Было за полночь, но в проходном дворе на скамеечке сидели подростки. Они проводили меня наглыми взглядами и что-то крикнули вслед. Я прижала сумку к груди и убыстрила шаг.
На Рижском проспекте встречались еще поздние прохожие — в основном парочки или потертого вида мужички с озабоченными взглядами. С этими все ясно — водки не хватило, бегут в магазин на углу. Вот и нужный мне дом за номером тридцать два. На одном углу булочная, сейчас она, конечно, закрыта. В витрине была оформлена целая панорама. Был там и пряничный домик, и санки из белого теста, и выпеченные лошадки. В санках сидел Дед Мороз, шапка его была украшена сахарной глазурью.
От голода и от всего сегодняшнего ужасного дня мне вдруг стало так плохо и так себя жалко!.. Никто не заботится обо мне, никто не заворачивает с собой домашние пирожки, никто не ожидает с работы, поглядывая в окно и грея на плите остывший ужин.
Я решила взять себя в руки и остановилась у двери углового подъезда. Она тут же распахнулась, и выскочил парень в шортах и тапочках на босу ногу — за сигаретами небось побежал. Я не дала двери закрыться и зашла в подъезд. На четвертый этаж я взлетела одним махом, едва касаясь ступенек.
