В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Здесь я огляделась и поняла, что оказалась неподалеку от Юсуповского сада, в двух шагах от проспекта Римского-Корсакова.
Тут у меня мелькнула мысль, что неплохо бы еще раз зайти к Оксане Сережкиной — вдруг я застану ее дома и смогу получить обратно свои документы? Я прошла мимо сада, свернула в переулок и вышла прямиком к Оксаниному дому.
Пройдя под угрожающе накренившимся балконом, я свернула в нужный подъезд. Но если первый раз я взбежала по лестнице одним махом, то сейчас поднималась медленно, словно у меня к каждой ноге была привязана пудовая гиря.
У меня было какое-то скверное предчувствие.
Раньше я никогда не замечала за собой таких странностей и посмеивалась над теми, кто увлеченно читал гороскопы в газетах или с загадочным видом сообщал, что заранее чувствует грядущие неприятности. Но то ли события последних дней обострили мою интуицию, то ли они просто расшатали мою психику, во всяком случае, меня охватила какая-то тревога.
Поднявшись на четвертый этаж, я на секунду задержалась перед Оксаниной дверью, и вдруг до меня дошло, откуда возникло это тревожное чувство.
Запах! Когда я первый раз поднималась по этой лестнице, на ней, как и на всякой лестнице в старом доме, пахло едой, готовящейся в кухнях, хлоркой, кошками и еще чем-то неуловимым, накопившимся за долгие десятилетия. Теперь же здесь преобладал отчетливый запах сигарет. На лестнице кто-то долго курил. А кто долго курит на лестнице? Или тот, кого выгоняют с сигаретами из квартиры домашние, не переносящие дыма, или тот, кто кого-то караулит.
Я скосила глаза и увидела окно. Оно было давно не мыто, но тем не менее в нем отразилась мелькнувшая этажом выше человеческая фигура. Я даже сумела разглядеть высокого мужчину с густой шапкой волос.
Сделав вид, что ошиблась дверью, я отошла от двадцать шестой квартиры и позвонила в соседнюю, одиннадцатую.
— Иду, иду, уже открываю!"
"Брякнули запоры, дверь распахнулась, и на пороге появилась крошечная бабулька с круглым жизнерадостным личиком и розовым бантиком в седых волосах.
— Ты ко мне, деточка? — осведомилась, старушка. — Заходи, заходи! Ты, наверное, из собеса?
— Нет, бабушка, — я на ходу придумывала причину своего визита, — я провожу общественный опрос.
