Ночь гасила городские улицы, когда сирены вопили над крышами, наполняя воздух своим печальным войком. Люди бежали в разных направлениях — поодиночку или группами, как будто каждый знал свой маневр на случай такой именно тревоги. Капитан Фон Шварц двигался среди них, его шаг ощущался всем окружающим, словно грохот подкованных сапог — столь уверенно и решительно....
Ничего похожего на пришедший в запустение и убожество Бэннинг-холл, берите гораздо выше…
Дворецкий выглядел так солидно, что поручик ощутил себя на сцене героем очередной пьески о высшем свете. Оказывается, эти сценические персонажи берут начало из обычной жизни, а не выдуманы господами драматургами и литераторами…
Он не особенно и разглядывал окружающую уютную роскошь, всецело поглощенный более житейской задачей: как бы не поскользнуться на безупречно начищенном паркете, показавши себя сущей деревенщиной.
Кое-как обошлось, не оконфузился. В гостиной (оказавшей нешуточное впечатление на недавнего сибирского армеута) поднялась им навстречу… Ну да, самая настоящая леди — высокая, изящная, очаровательная, лет тридцати, не более. Хотя она и смотрела с наработанной светской холодностью, поручик подметил в больших карих глазах искорки несомненного любопытства: прав был капитан, все они — Евины дочки…
Удачно, что она не протянула руку для поцелуя, ограничившись вежливым наклонением головы, — нельзя сказать, чтобы Савельеву не случалось целовать ручки дамам, но здесь, надо полагать, требовалось особенное изящество, какого у него неоткуда взяться.
— Прошу, джентльмены, — она опустилась в кресло, изящным мановением руки указала на свободные.
— Надеюсь, ничего предосудительного? — поинтересовался капитан.
— Пожалуй, ничего… Признаться, вы меня заинтриговали, капитан, я до сих пор не могу догадаться, чем вызван ваш визит, и уж тем более сообразить, какое у вас может быть ко мне неотложное дело. Слабому женскому уму это не под силу. Я слышала, вы всецело поглощены научными и техническими новинками — но я в этих вещах не разбираюсь вовсе.
— Леди Уичерли, — сказал капитан проникновенно, без тени улыбки, — я не дипломат и не искушен в красноречии… Позвольте быть с вами предельно откровенным? Вы, разумеется, вправе, выслушав, немедленно попросить нас удалиться, однако дело настолько щекотливое и серьезное, что я позволил себе рассчитывать…
— Все, уже интригующее начало, — улыбнулась она так, что сразу стало ясно: словечки о «слабом женском уме» ввернуты исключительно ради кокетства.
