Ночь гасила городские улицы, когда сирены вопили над крышами, наполняя воздух своим печальным войком. Люди бежали в разных направлениях — поодиночку или группами, как будто каждый знал свой маневр на случай такой именно тревоги. Капитан Фон Шварц двигался среди них, его шаг ощущался всем окружающим, словно грохот подкованных сапог — столь уверенно и решительно....
Быть может, здесь батальон засекречен настолько, что дежурному Генерального штаба о нем и знать-то не полагается, тем более иметь под рукой телефонный номер? Или все же и здесь была революция, и батальон…"
"Впрочем, надежда все же не угасла окончательно. Если (не дай Боже, пронеси Господи и выручи!) «кареты» уже нет, остается одно: призрак надежды — доехать поездом до Гатчины и добраться до того места, где в этом времени располагается батальон. Вот если там чистое поле или груды щебенки от взорванных строений — тогда уж последние надежды рухнут.
Швейцар в расшитой галунами ливрее распахнул перед ним высокую дверь, и фон Шварц помедлил самую чуточку, прежде чем окунуться в иную, незнакомую, неправильную жизнь, которая не должна существовать.
Не спеша, шагал у кромки тротуара, с радостью отмечая, что особенного внимания не привлекает: разве что парочка расфранченных хлыщей окинула насмешливыми взглядами, но этим следовало пренебречь.
— Полина Чебыкина бросает князя Шахворостова! — раздался поблизости звонкий мальчишеский вопль. — Война меж австрияками и англичанами неизбежна! Паника в Сербии: вампир явился вновь!
Это был мальчишка-газетчик, привычно тащивший в левой руке толстенную пачку, а правой размахивавший над головой «Биржевыми ведомостями».
— Пст!.. — щелкнул пальцами фон Шварц. — «Биржевку». Сколько с меня причитается?
Окинув его цепким взглядом, мальчишка (сущий сорванец на вид, этакий гамен[2]) выпалил:
— Полтинничек с вашей милости!
Извлекши из кармана брюк мелочь, фон Шварц отыскал среди нее серебряный полтинник с профилем того же неведомого Дмитрия, покрутил головой (однако цены!), протянул монету, взял еще пахнущую типографской краской газету.
— Хищная акула сожрала американского миллионера, упавшего за борт собственной яхты!
Оглянулся, ухмыляясь, и пропал за углом. Высмотрев пустую лавочку, фон Шварц на нее присел. Едва развернув газету, хмыкнул, не без уважения покрутил головой: ловко надул, шельмец, наметанным глазом в момент определил «провинциала». Сразу под заголовком четко проставлена цена: пятнадцать копеек.
