Ночь гасила городские улицы, когда сирены вопили над крышами, наполняя воздух своим печальным войком. Люди бежали в разных направлениях — поодиночку или группами, как будто каждый знал свой маневр на случай такой именно тревоги. Капитан Фон Шварц двигался среди них, его шаг ощущался всем окружающим, словно грохот подкованных сапог — столь уверенно и решительно....
Тропинка поднималась в гору, но они напрягали все силы, мчались взапуски, шумно выдыхая, оскальзываясь порой. Оба давно потеряли шляпы, а трость Ляхов давно отбросил, чтобы не мешала. Рассуждая разумно, не было никакой необходимость бежать сломя голову — если с пещерой что-то изменилось и «карета» пропала, ничего уже не исправишь, хоть ты припусти быстрее любого чемпиона. Однако они ничего не могли с собой поделать, рассуждать разумно были не в состоянии."
"Скальный отрог выглядел вроде бы в точности тем же самым.
Очередное ущелье. И темное пятно — вход в пещеру, тоже вроде бы оставшийся прежним.
Свет фонариков словно пригас вдруг — это пространство распахнулось большим залом.
Тогда только они остановились в нескольких шагах от дверцы. Пошатываясь, уронив руки, шумно отфыркиваясь, Черников пропыхтел:
— Васька… Сейчас бы водочки… Стакан.
Похрипывая, словно загнанная лошадь, Ляхов отозвался:
— И залпом… И не закусывать…
Глава III
…ГДЕ ВСЕ ОСТАЕТСЯ СТОЛЬ ЖЕ НЕПОНЯТНЫМ
Стояла тягостная, напряженная, прямо-таки жутковатая тишина. Савельев, понятно, не мог видеть своего лица, но вот лица других… Холодок по спине пробегал.
Зимин резко встал:
— Внимание! Вы трое, господа, — он повернулся к сидящим у стены, — немедленно усядетесь за подробнейшие отчеты.
