Мэри, наблюдавшая за моими манипуляциями с расширенными от удивления глазами, даже закашлялась, однако сестра Анжелика впервые за все время взглянула на меня с интересом. Я положила руку на лоб женщины — он был прохладным, жара или лихорадки у нее не наблюдалось.
— Хочется пить, да, мадам? — спросила я больную.
Ответ я знала заранее, заметив возле изголовья пустой графин.
— Все время, мадам, — ответила она. — И еще я все время голодна. Сколько ни ем, а сплошные кожа да кости.
Она приподняла тоненькую, словно веточка, руку, демонстрируя костлявое запястье, затем бессильно уронила ее.
Я нежно похлопала по этой худенькой руке и пробормотала какие-то слова утешения. Диагноз мой оказался верным, но малоутешительным — в те времена еще не научились лечить диабет. Несчастная была обречена.
Опечаленная, я присоединилась к сестре Анжелике, которая, перебирая коротенькими ножками, едва поспевала за мной.
— Откуда вы узнали, чем она страдает, мадам? — с любопытством спросила меня монахиня. — Только по моче?
— Нет, не только, — ответила я. — У нее диа…
Как это у них называется?
— Сахарная болезнь. Еда, которую она ест, не насыщает, все время хочется пить. И как следствие, выделяется моча в огромных количествах.
Сестра Анжелика кивнула; полное лицо так и светилось любопытством.
— Как вы считаете, мадам, она поправится?
— Нет, она обречена, — прямо ответила я. — Болезнь зашла слишком далеко, ей не протянуть и месяца.
— О-о… — Светлые бровки приподнялись, она глядела на меня уже не столько с любопытством, сколько с уважением. — То же самое говорит и месье Парнель.
— А кто он такой, этот месье Парнель? — небрежно осведомилась я.
Толстушка растерянно нахмурилась.
— Вообще-то он изготавливает бандажи, еще ювелирным делом занимается. А когда приходит сюда, работает уринологом.
Брови мои поползли вверх.
— Уринологом? — недоверчиво переспросила я. — У вас существуют такие вещи?
Сестра Анжелика глядела на меня, словно завороженная.
— На земле и в небесах существует еще немало вещей, неподвластных разуму человеческому, сестра, — скромно ответила я.
Она кивнула с таким серьезным видом, что тут же заставила меня устыдиться своего пафоса.
— Это верно, мадам. Желаете взглянуть на господина на последней койке? Он жалуется на печень.
Мы переходили от одной койки к другой и наконец завершили обход огромной палаты. Я видела людей, страдающих от болезней, о которых знала только из учебников; видела пострадавших от самых разных травм — от раненного в голову при пьяной драке до ломового извозчика, грудь которого была практически расплющена катящейся бочкой с вином.
У некоторых коек я останавливалась, задавая вопросы тем больным, которые были способны отвечать.