Успел как раз вовремя, кошка подтянулась к коню и перерезала его прямо перед идущей на полном ходу кишкой и она плашмя полетела на землю.
Шаповалов сразу кинулся к ней. Но на верном и быстром броске кошки он, видимо, так сильно сосредотачивался, что выложился весь и, сделав неловкое движение, упустил кишку прямо из рук. Ловкие трассовые, сразу поняв что к чему, быстро тащили её конём обратно на старый корпус. Кинувшись за стремительно скользящей по земле кишкой, опер опять сделал неверное движение и, споткнувшись, упал. В бессильной злобе он лежал и смотрел, как она поднимается с земли по стене корпуса на второй этаж и исчезает за решёткой камеры.
Шаповалов не мог видеть, как за другим углом нового корпуса стоял и, закрывая рот сам себе, смеялся с него старший кум Дунаев. Его голова сейчас болела о другом: как перехватить маляву на Протасова. Рано или поздно дорогу всё равно наладят, это дело десяти минут. А караулить здесь каждую ночь он не сможет физически и, если даже сегодняшний малёк он не пропустит, то потом будет другой, третий и из них могут сложиться отношения. Он-то прекрасно знал, как в тюрьме это быстро происходит.
Поднимаясь с земли и отряхиваясь, он вдруг вспомнил, что сам отдавал распоряжение оставить в восьмёрке, через которую как раз проходила дорога в женские хаты, одного заключённого, который наверняка прекрасно понимал, кому он обязан своей спокойной жизнью.
Шаповалов хотел сразу же отправиться в корпус и вытащить его из камеры. Но подумал, что пока будет ходить и разговаривать с ним, трассовые успеют опять словиться и переправить недошедшую кишку с малявами. Он решил отложить этот разговор до утра и подежурить эту ночь тут. Вдруг всё-таки получится перехватить эту проклятую кишку?
Протас ходил по камере с озадаченным видом. Он то и дело подходил к окну и всматривался в сумрак, не словились ли ещё трассовые хаты корпусов после обрыва трассы опером. Ему не давала покоя мысль о том, что Солома всё-таки мог клюнуть на Ольгу, раз он её увидел, и попытаться наладить с ней отношения в обход Протаса. Павел не доверял блатным, которые, по его мнению, в глаза могут улыбаться и называть братом, а потом легко воткнуть нож в спину и завладеть твоим имуществом, в том числе и «утешить», с последующей приватизацией, вдову.
К тому же здесь, в тюрьме, смотрящий обладал гораздо большими возможностями по части посещения друзей или даже подруг, которых, как думал Павел, Соломе могут привести прямо в холопскую свиданочную.
