В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Мельком оглянувшись, я обнаружил, что Сидорчук уже не спит, а внимательно слушает наш разговор – польский он знал достаточно хорошо и, безусловно, понимал все до словечка. И лицо у него какое-то странное, отнюдь не скептическое. Словно бы он…
Полог взлетел вверх – точно так же, без стука, вошел капитан Ружицкий, посмотрел на нас с Томшиком, усевшихся друг против друга, с некоторым удивлением, но спрашивать ничего не стал. Спросил только:
– Вы не против, пан капитан, что я поговорю с Томшиком на свежем воздухе?
Понятно – свои секреты, которые следует уважать, как он уважает мои…
– Мы, собственно, уже закончили, – сказал я, вставая.
Когда они с Томшиком вышли, я снова глянул на Сидорчука – и точно, лицо у него было какое-то неправильное. Ему бы смотреть на свой вновь обретенный автомат и радоваться, что все обошлось, – а у него физиономия, как тогда в шеренге у Томшика, и взгляд пару раз вильнул так, как никогда за ним не замечалось…
До меня кое-что стало доходить, но я до конца не верил.
– Старшина, – сказал я, подойдя и останавливаясь над ним. – У тебя такой вид, будто… Ты что, всему этому веришь?
Он вскинул на меня страдальческие глаза и тут же опустил, так что сомнения уже не оста- лось.
– Сидорчук, мать твою, – сказал я, сердито отметив, что это прозвучало чуть ли не жалобно, вовсе не внушительно. – Ты же, бога в душу, кадровый, у тебя пятнадцать лет под портупеей против моих пяти! (Годы учебы я считать не стал.) Ты же в партию вступил на десять лет раньше меня… И веришь всему этому? Черти лесные самого франтоватого вида… Черепки вместо золота, девушки уведенные… Сидорчук! Я с тобой совершенно неофициально говорю, слово офицера.
Как ни смешно, но «на слабо» он и повелся, как мальчишка. Поднял голову, какое-то время колебался, потом сказал решительно:
– Если неофициально, товарищ майор, то я вам скажу так… Он очень правильную вещь сказал. Не в партийности тут дело и не в безбожии.
Я саркастически ухмыльнулся:
– Что, и у вас, в вологодских буреломах, ходят такие вот красавчики в старинной одежке, девок воруют?
– Нет, – сказал он серьезно. – Таких у нас отроду не водилось, это уж какая-то польская разновидность. В каждой избушке свои игрушки… Но вот кой-чего другого хватает. О многом я только слышал, но и сам по молодости повидал.
