В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Хоть под трибунал отправляйте, а оно есть…
– Да брось ты… – поморщился я. – Какой трибунал… Значит, веришь? Что есть такой Борута, каким его Томшик описал?
– Верю, товарищ майор, – сказал Сидорчук с видом человека, поставившего все на карту. – И в самом деле, все до мелочей сходится, до капельки. Как он меня, сволочь, по лесу водил… Леший так именно и водит.
– И что ж ты такого видел на своей Вологодчине? Расскажешь?
– Коли уж разговор неофициальный… Уж извините, товарищ майор, не расскажу. Потому что вы все равно не поверите.
– Нет, – сказал я. – Не поверил и не поверю. Ладно. Лежи, отдыхай, тихо радуйся, что автомат нашелся. А у меня, уж не посетуй, нет никакого интереса слушать про лесных чертей. Не бывает их, не верю…"
"Повернулся и вышел, даже не злой, а скорее уж расстроенный: от кого-кого, а от Сидорчука не ожидал никак. Чтобы кадровый военный, партиец с многолетним стажем, матерый разыскник верил во все эти стариковские сказки… И Томшик хорош…
…Назавтра меня разбудил Сидорчук.
– Снизу идут «студеры», приличной колонной, – доложил старшина. – Как бы не обещанное подкрепление? Быстро закрутилось…
Действительно, поддакнул я мысленно. Что ей делать, длинной колонне, где-то в другом месте? «Большая дорога» тянется в обе стороны километра на три, а потом с обоих концов рассыпается на превеликое множество вовсе уж узеньких, ведущих к тем самым деревушкам-хуторкам…
– Пошли посмотрим, – сказал я, уже влезши в сапоги и застегивая гимнастерку.
– Прекрасно понимаю, – сказал он сумрачно. – Кто ж тут болтать станет…
Когда мы вышли на обочину, передний «студер» как раз сворачивал на большую дорогу, влево, проехал мимо нас, следом потянулись остальные, задний брезентовый борт был скатан и поднят, в кузовах я увидел солдат.
