В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Или как?
Собрав все свое скудное лицедейское мастерство, я сделал вид, будто чуть призадумался, потом сказал медленно:
– Пожалуй что сбили, товарищ полковник…
Отчаянно кривил душой: на самом деле с моей позиции он меня изрядно потеснил, но полностью не сбил, краешек позиции я все же удерживал. Краешек… Где-то на обочине сознания прочно угнездилось прежнее «не знаю, что и думать».
Крутых так и впился в меня пытливым взглядом, но, видимо, сыграл я хорошо – он определенно поверил, что полностью поставил мне мозги на место.
– Ну вот, порой вовремя проведенная профилактическая беседа с людьми чудеса делает… Держи хвост пистолетом, не лезь в мистику, и все обойдется. А Факира твоего поляки накроют, не могут не накрыть. И если нас к тому времени не передислоцируют – что вряд ли, не будут они месяц копаться – я с ним, паскудой, лично побеседую… Ну что, все обговорили вроде? Теперь можно и пообедать? Вообще-то несолидно начальнику у подчиненных их пайком харчиться, но, я так понимаю, у вас найдется что-то… внештатное, не из казенного довольствия?
– Так точно, – сказал я.
Он даже причмокнул:"
"– Супец с зайчатиной, говоришь? Ветчина с домашней колбаской? Кучеряво живете. Выгодное это все же, выходит, дело – казенным имуществом спекулировать среди местного населения… Ладно, веди к супцу и прочему.
Когда он уехал, снова подступили скука и безделье. И я, как уже не раз, сидел у палаточного окошка, смотрел на дорогу. Довольно быстро отметил: у мазуров кое-что изменилось. Понаблюдав еще с полчаса, понял, что именно.
Они больше не отпускали девушек и женщин в одиночку, не то что раньше. Всякий раз, шла ли мазовшанка пешком или ехала в повозке, рядом обязательно шагал хмурый мужик или парень.
