В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
Крайне это похоже на то, что с твоим старшиной произошло… Еще что?
– Поведение собак, – сказал я.
Он даже рассмеялся, без малейшей насмешки, искренне, весело:
– Ну, тут уж ответ долго искать не надо. Ты же вроде охотничал?
– Да так, баловался, – сказал я. – Исключительно по птице, раз только на кабана ходили…
– Значит, с медведями дела не имел?
– Не приходилось как-то…
– Вот то-то и оно, сокол мой! – нацелил он на меня указательный палец. – А у меня дед с отцом знатные были медвежатники, да и меня первый раз взяли на берлогу, когда мне шестнадцать стукнуло – аккурат в последний год перед Великой Октябрьской.
– Водятся, – сказал я. – Но гораздо выше, у самых гор, и сюда забредают редко."
"– Но ведь забредают? Вполне мог забрести и сейчас – тем более что они, вылезши после спячки, худющие и голодные. Вполне мог рыскать возле деревни в надежде чем-то да поживиться, да хотя бы оплошавшей собакой. У нас одного такого мужики застрелили по весне, потому что он с голодухи в овчарню полез, когда еще и не стемнело толком.
– Цветы, – сказал я. – Вот как вы их объясните? Ведь мы, слово офицера, их оба с Сулиным слышали.
