Сборник военных рассказов о героических и драматических событиях Второй мировой войны. Через судьбы простых солдат и офицеров автор раскрывает человеческие истории мужества, верности и жертвенности. Каждый рассказ — это воспоминание о людях, которые стояли на линии фронта и сражались за...
Довольно внушительное впечатление производило – серьезная мастерская, ничего не скажешь, ничего удивительного, что к нему ездят со всей округи…
Пан Конрад кивнул на один из стульев:
– Садитесь, пан капитан, то займет мало времени…
Я сел и, обнаружив рядом на столике пепельницу, наполовину полную окурков тех самых самокруток, вытащил сигареты. А он принялся работать: быстро, споро, ловко, так что сразу чувствовалась многолетняя практика.
Не раздумывал и не оглядывал свое богатое хозяйство, сразу приступил к делу. Уверенно снял со стены пучочек сушеных цветов, в два счета искрошил его на потемневшей от времени деревянной доске, которую предварительно протер тщательно мокрой тряпкой. Очень сноровисто работал простецким ножиком с деревянной рукояткой, похоже, очень острым. Тремя разными по величине ложечками добавил содержимого трех разных мешочков, все тщательно перемешал, залил почти до краев прозрачной жидкостью из глиняного кувшина – судя по отсутствию запаха и виду – обыкновенная вода. Снова тщательно все перемешал, разжег примус, поставил кружку на огонь и застыл над ней с тряпкой в одной руке и большой серебряной ложкой – время от времени, но не особенно часто помешивал свое варево. Когда оно закипело, помешал пару раз и, прихватив ручку тряпкой, снял с огня, поставил на лист железа в углу стола. Рядом стояла такая же, пустая, в нее знахарь и вылил все, тщательно процедив через большое железное ситечко. Сел на свободный стул, ловко свернул самокрутку и сказал:
– Подождем, пока остынет.
Когда остыло, он туда добавил столовую ложку жидкости из одной бутыли, по чайной из двух других (запах был непривычный, но алкоголя там не унюхивалось – а уж русский-то человек его всегда унюхает…). Снова тщательно размешал. По моим прикидкам, там у него получилось грамм двести пятьдесят. Оглянувшись на меня, отлил в прозрачную хрустальную рюмку, демонстративно осушил ее до донышка. Усмехнулся:
– Чтобы вы не думали, будто я хочу вас отравить, пан капитан. У нас в роду никто людей не травил… хотя порой и поступали крайне заманчивые, если учесть количество золота, каким они подкреплялись, предложения. Но таких всегда отправляли из дома взашей…
– Пан Конрад… – поморщился я совершенно искренне. – Я и мысли не допускаю, что вы собрались меня отравить! Ну к чему это вам? Нет никаких причин, человек вы безусловно вменяемый…
– Кое-кто в деревне считает как раз наоборот, – усмехнулся он.
