Переезжая с объекта на объект, мы — отряд пролетариев, бригада «Ух» — обычно устраиваем базу в подвале, больше негде. Летом, в каникулы, школы и училища пусты, и база может быть организована в каком-нибудь классе либо в спортивном зале. Но сейчас ноябрь, учебный процесс в разгаре, и директор училища не нашел для нас ничего лучше подвала.
Впрочем, нам все равно. Для нас главное — розетка, кипятить воду. Еще крайне желателен стол со стульями, — все мы люди и хотим обедать по-людски, за столом. Однако если мы и люди, то из нижнего класса общества, люди третьего сорта (но не последнего), и если приходится укреплять миску с едой меж колен — это не причина для недовольства.
Поднимаюсь по лестнице. Шум, хохот, мимо пробегают группы юнцов и юниц — студенты училища. Пахнет девичьей секрецией и косметическими жидкостями для борьбы с подростковыми прыщами.
Я умиляюсь. Сам воняю гудроном и табаком.
Много задорной, громогласной матерной брани и голого тела. Холодно, сыро на дворе, днем едва плюс пять, почти каждый день небо грузит Москву ледяными дождями — но студентки предпочитают полуобнаженное состояние. У большинства выставлены напоказ животы (пупки проколоты) и колени. Впрочем, мини-юбок мало, дети обоих полов предпочитают в основном джинсы, и я, неторопливо шагая по ступеням, понимаю, что здесь, на окраине столицы, процветает чисто гарлемская мода.
Училище готовит менеджеров ресторанного и отельного бизнеса, но подростки мало похожи на будущих метрдотелей или портье; судя по лицам и жаргону, девять из десяти не сумеют даже правильно произнести слово «метрдотель», однако совсем не переживают по этому поводу.
Дойдя до третьего этажа, злобно одергиваю себя. Хули умничаешь, идиот? «Метрдотель»… «Гарлемская мода…» Ты не был ни в первом Гарлеме, что близ Амстердама, ни в другом, более знаменитом, который район Нью-Йорка и назван в честь первого. Ты нигде не был, ты почти нищий, ты чувак из лоу-класса, иди работай.
Вспоминаю, как в первый день, обнаружив толпы развязных девок, подумал, что вполне мог бы найти среди них временную подругу. Попытался заговорить с одной, с другой, в ответ обе засмеялись, недоуменно-презрительно, и поспешили сбежать. Третьей попытки я уже не предпринял. Понял, что девушек не интересует пролетарий в солдатском ремне, судя по физиономии — то ли таджик, то ли молдаванин.
Преодолеваю пять этажей, вылезаю на пыльный чердак, далее — железная лестница на крышу. Здесь мое рабочее место. Вокруг только ледяной ветер. Крыша! Кровля. Холодно.
