Утром я подходил к ним, смотрел на пахнущие бензином и маслом детали, разложенные прямо на асфальте; спрашивал, не нужна ли помощь. Хозяин машины, Сулейман, тут же состроил очень кавказскую гримасу, означавшую, что я развеселил его, но и немного оскорбил.
— Отдыхай, — посоветовал он и сделал движение ладонями, как бы подбросил невидимый мяч. — Кайфуй. Кури. Тут дел на полчаса. Потом поедем. В такое место поедем — отвечаю, ты в таком месте никогда не был! На всю жизнь запомнишь, а в Москву вернешься — всем будешь рассказывать.
Мы понравились друг другу с первой секунды, еще до рукопожатия. Одного роста, одной комплекции — меж мужчинами это важно. Впрочем, он — сорокалетний — был старше меня на целую жизнь. Прокопченный солнцем, злой, осанистый, окруженный отрядом приятелей, облаченных в свежий «натовский» камуфляж, — местный, деревенский бандит, выживший во всех трех войнах. Личный друг мэра Грозного. В начале последней, зимней кампании 2000 года сразу понял, откуда дует ветер; сражался уже на стороне федералов.
Костлявый, лохматый, он мало походил на обычного «полевого командира». Хоть и был полон злодейского шарма, но знал меру. Не носил ни зеленого кепи, ни черного берета, не вел дискуссий про адат и шариат, не намекал на связи с саудовскими и сирийскими диаспорами. Интересы его лежали в области сельскохозяйственной техники и стройматериалов. Поговаривали, что он владеет несколькими кирпичными заводами.
Огромный двигатель японского внедорожника был разобран на составные части. В Москве такой ремонт затянулся бы на неделю и обошелся в многие сотни долларов. Здесь три чечена, раздевшись до пояса и отложив автоматы, управились за полдня, причем Сулейман, как старший, в основном руководил и советовал; сам же, войдя в азарт ремонта, попутно с автомобильным двигателем отремонтировал еще и собственный подствольный гранатомет. Детали, правда, раскладывал не на асфальте, а на расстеленной газете.
Я понимал Сулеймана. Так иногда бывает: разберешь что-нибудь хитрое, сложное, начнешь протирать, подтягивать и смазывать, и не можешь остановиться. Одно починил, другое поправил, третье почистил. Чтоб руки два раза не мыть. Мотоцикл, мясорубка, автомат Калашникова — неважно, железо везде почти одинаковое.
Куда едем — я не спрашивал. Пыль меня не раздражала, привык. В сентябре уже ко всему привык и почти все понял. Избранная еще в апреле линия поведения оказалась единственно верной.
Молчать, смотреть, ничего не спрашивать. Ходить только в гражданском.
