Здесь, под берегами зловещего озера, грифонята весело кричат и играют. Русалки собираются на своих скамейках, а единороги притворно делают вид, что не слышат их разговоры. Все это кажется обычным воскресным утром, если бы не то, что заставляет думать иначе: волны становятся грозными, и к зверинцу приближается угрожающая тьма....
Они уже выручили Мэттью и вот-вот спасут Скреба.
– А всё точно получится? – спросил Блу. Из-под шлема его голос звучал приглушённо. – Кири ведь не умеет разговаривать, как она укажет, виновен дракон или нет?
– У цилиней меняют цвет рога, – сказала Зои. – Если кто-то невиновен, они становятся жёлтыми, если виновен – синими.
Они миновали первые пещеры, возле которых Огнебелла сидела, обвернув хвостом когти, и свирепо оглядывала Зверинец.
– Эй. – Зои остановилась рядом с ней, пока остальные торопливо пробегали мимо.
Огнебелла сощурилась, глядя на оборотня-медведя.
– Не стоит голоса и сил моих нарушитель такой жалкий.
– Хммм, – протянула Зои. – Ну ладно.
– Она меня жалким назвала! – радостно пискнул Карлос, когда Зои потащила его к пещере Скреба. – Она меня заметила!
Скреб скорбно поднял голову, когда цилинь остановилась перед ним.
– Всё хорошо, Скреб, – сказал Логан. – Мы привели Кири, она поможет.
– Что думаешь? – спросил Мэттью, присаживаясь рядом с цилинем. – Ты ведь видишь, что он невиновен, да?
Цилинь посмотрела на Скреба долгим взглядом.
Это был цвет виновности.
– Обречён, – объявил Скреб и глубоко, дымно вздохнул.
– Невозможно! – воскликнула Зои. – Он ведь не ел Пелли! Мы знаем, что она ещё жива! – Она обернулась к Мэттью.
– Понятия не имею, – ответил Мэттью горько. – Кири, попробуй ещё раз. Мы уверены, он невиновен.
Кири топнула копытцем. Её рог всё так же светился синим.
– Возможно… – выдавил Логан. – Может быть… В общем, там, где я вчера читал про цилиней, было написано не очень чётко. Но я подозреваю, что цилини просто считывают само чувство вины или невиновности, которое кто-то испытывает по поводу каких-то своих воспоминаний.
