Майор Штайнер одобрительно хмыкнул, явно довольный моими предложениями, но тут же добавил:
– Этого уже достаточно, чтобы произвести впечатление, но, может, есть ещё что-то, Вайс?
В этот момент «Остапа понесло», и я почувствовал, как новая идея проносится в голове.
– Если позволите, господин майор, я бы предложил два марша для парада. Один – для самого торжественного прохождения колонны, и другой – для нашего показательного плац-парада.
Штайнер удивлённо приподнял брови.
– Это весьма… амбициозно, Вайс. Какие марши ты предлагаешь?
– Первый марш – это тот, что я называю «Кадетским маршем». Он будет звучать во время прохождения колонны с примкнутыми штыками. Для плац-парада у меня тоже есть мелодия, пока без названия. Уверен, оба марша добавят параду торжественности.
Штайнер, знавший о моих музыкальных навыках, оживился.
– Вайс, что ж, раз ты берёшь на себя такую задачу, можешь быть уверен, что руководство корпуса поддержит тебя. Я лично переговорю с руководителем оркестра, чтобы он подготовил твою музыку для парада.
Я едва сдержал радостную улыбку. В этот момент Рейхард внимательно посмотрел на меня и с одобрением произнёс:
– Вот это подход. Ты, парень, настоящий кадет. Теперь только остаётся приложить все усилия, чтобы не ударить в грязь лицом. Ну что, за дело?
– Так точно, господин майор, господин старший унтер-офицер. Я приложу все усилия, чтобы каждый кадет знал приёмы как свои пять пальцев.
Майор Штайнер утвердительно кивнул.
– Тогда приступай, Вайс. Парад – это не просто почёт. Это наша возможность показать, чего стоит Императорский кадетский корпус. Что мы здесь готовим элиту.
Мы с майором Штайнером и старшим унтер-офицером Рейхардом прошли в офицерский салон, где стоял рояль. Я сел за инструмент, вдохнул и, едва коснувшись клавиш, начал исполнять первый марш, который назвал Кадетским. Ну не называть же мне его «Прощание славянки», каким он и являлся. Вторым маршем был «Преображенский марш». Штайнер с Рейхардом стояли неподалёку, и я видел, как по мере развития мелодии их лица менялись: от лёгкого интереса до явного восхищения.
Когда я закончил, Штайнер какое-то время просто молчал, затем с трудом выдавил:
– Вайс… это… Это настоящий гимн для наших кадетов! – Он поспешно встал. – Погоди-ка, я сейчас найду Вальденса, пусть он сам это услышит.
Он едва ли не выбежал из зала, а Рейхард, оставшийся со мной, одобрительно кивнул.
– Ты удивляешь меня, парень.
