В книге "Судьба непринятой пройдет" читатель погружается в глубину чувственных ощущений, когда каждая клеточка тела становится уязвимым местом. Пробуждение новых переживаний и стремление вернуться к привычному равновесию создают невероятно драматичную атмосферу. События разворачиваются в момент, когда силы сознания пытаются справиться со свирепым потоком эйфории и неземной легкости, словно выныривая из глубин божеского блаженства....
Игорь, числивший себя уже крутым спецом и понтившийся немного, не без этого, как-то залез под капот «Белоснежки», просто посмотреть из любопытства, что же там такое в нем безнадежное, и неожиданно вдруг увлекся, копаясь в моторе. И потихоньку-помаленьку, вечерами, а то и ночами, когда оставался в мастерской, возился-ковырялся с двигателем и так и эдак.
По-хорошему, его бы вытащить да подвесить, перебрать весь, очистить-смазать, но это на перспективу, а он пока поставил себе близкую, этапную цель: подшаманить, чтобы тот хотя бы схватился-завелся.
– Ну-ну, – усмехнулся с большой иронией Степан Валерьевич. – Дали зайцу барабан. – И распорядился: – Ладно, мужики, развлеклись, отдохнули, и хорош. Давайте по местам. – И строгим тоном спросил Игоря: – Ты зачем в «Белоснежку» полез, парень? Я тебе разрешение давал? Или дела все переделал?
– Починяю, – держа фасон, солидно ответил Игорек, пожав плечами.
– Починяет он, – повторил за ним, возмутившись, мастер – Ты давай-ка капот закрывай.
– Погоди, Валерич, – обратился к нему кто-то из слесарей. – Ты лучше посмотри, что пионэр наш придумал, – указал он мастеру на двигатель «жигуленка».
– И что? – спросил тот недоверчиво и с неохотцей, но все же придвинулся поближе и заглянул под капот. – Ну, показывай, Кулибин, что наваял, – распорядился он с большой долей сарказма.
А Игорь и показал, и объяснил, что придумал и как усовершенствовал, и увлекся, зажегся, ободренный тем, что мастер его внимательно слушает, не перебивает, вникает.
– Вот это не пойдет, – сказал тот внезапно, когда Игорь, увлекшись, немного бахвалясь, рассказывал, как хочет заменить одну деталь.
На полном скаку, на эмоциональном подъеме Игорь замолчал, аж задохнувшись от злого недоумения и от какой-то прямо-таки детской обиды, давно позабытого чувства, совсем непозволительного при его-то «солидности» и знании жизни.
– Это лучше по-другому сделать, – не заметив перемены в мальчишке, глядя в двигатель, продолжил свою мысль мастер.
И Игоря так вдруг попустило, так вдруг… что слезы ринулись к глазам и он их еле смог удержать, а то совсем уж, как плотва мелкая, разнюнился тут, еще мужики увидят, засмеют…
– Ты что? – не услышав его голоса, спросил Валерич, повернув голову на мальчишку.
И сразу сообразил, что тот подумал, отчего успел так сердечно расстроиться и снова вдохновиться, всего лишь за одну минуту – пубертат, куда ж от него: то на коне, то под конем, и все в одно мгновение.
