Что бы это могло значить? Что вообще вообразил о себе этот мент?! К глубочайшему внутреннему недовольству Рогалина, опер ничуть не переменился в лице, услышав подобное «откровение», как если бы речь шла о каком-нибудь дворнике. Гога чувствовал и понимал безусловное превосходство над собой этого аристократичного, интеллигентного мента, который наверняка в душе был совершенно глух к громким титулам родителей членов их компании. Его ироничный, умный взгляд вызывал неприязненную ненависть, поскольку было ясно, что этого мента на «понт» не возьмешь. Он явно был человеком грамотным и эрудированным. Разговаривая с Гогой, он за словом в карман не лез. А когда тот – словом ли, интонацией ли – пытался поддеть и уязвить его, майор, не роняя себя до вульгарного хамства по принципу «сам дурак!», очень тонко и достойно ставил его на место, тем самым окончательно выбивая почву из-под ног.
Но самое неприятное в этом разговоре было то, что Данилин словно каким-то шестым чувством определил истинные намерения компании мажоров в отношении четы, ехавшей в «Жигулях». Задавая свои психологически очень грамотно построенные вопросы-капканы, он вынуждал Гогу хотя бы косвенно подтверждать факт подготовки мажорами аварийной ситуации, в ходе которой могли погибнуть люди. Поняв, что еще немного, и тот начнет его откровенно «колоть» на открытое признание подобного, весьма некрасивого замысла, Гога не выдержал и, ломая разговор, вне всякой логики вдруг раздраженно заявил:
– Господин майор, я понял, к чему вы клоните, и потому хотел бы заявить: далее я буду общаться с вами только в присутствии моего адвоката!
Сдержанно улыбнувшись, тот лишь чуть заметным кивком выразил согласие и пригласил к своей отстойной (да пусть бы и новенькой – разве это что-то меняет?!) «Ладе-Калине» следующего, каковым оказался Азамат Эдильбеков. Презрительно поморщившись, как если бы ему предложили надеть драный костюм, найденный на помойке, Азамат осторожно опустился на пассажирское кресло машины опера. Он был склонен к общению не больше, чем Гога, и поэтому отвечать предпочитал односложными «да» и «нет».
Далее пообщаться с Данилиным пришлось и всем остальным мажорам. Все они очень недоумевали по поводу гибели своих приятелей и даже предположить не могли, что же такое с ними случилось. Когда опер закончил свои расспросы, мажоры немедленно «свалили» обратно в Меднореченск, поскольку было ясно, что прямо сейчас им никто не скажет о причинах случившегося с «бэхой».
