Автор
Ииииииииии-тааак… Давайте встретимся в красно-о-ом угуле ринга — трехкратный чемпион будет выбран именно здесь. Ведущий с бешеной энергией объявляет о новом кандидате, но я почти не слышу его слова, так занят я тем, как парень уверенно спускается на ринг в черной чулке и белых тights....
От того, что на пороге Султанов, а не Кравцов становится неимоверно легко. Вот тебе и избирательная память или что там еще. Сулейман в свое время повел себя тоже далеко не как джентльмен, но в данную минуту я совершенно не воспринимаю его, как насильника, а вот Вадима очень даже. Хотя последний ничего мне не сделал.
Или не успел, договариваю мысленно. Но тут же мотаю головой, стараясь выкинуть из нее страшные мысли.
Вот тебе и год совместной жизни. А ощущение, будто чужой мужик лапал и хотел надругаться. Кошмар.
– Черт, – шиплю себе под нос, потому что, как на зло, ключи никак не хотят отыскиваться с первой попытки.
– Мяв, – раздается жалобное с рук.
Семёну явно неудобно или больно, и он об этом сообщает. А меня штормит, что я такая непутевая. Прикусываю губу, стараясь не разреветься вновь, и звучно выдыхаю, когда потеряшки оказываются в руках.
– Вот, держи, – прокашлявшись и смотря лишь в пол, протягиваю мужчине связку. – Прости, что подвожу, но мне срочно надо…
Последнее слово так и не договариваю, потому что Султанов никак не реагирует на жест.
Дурацкая сцена, как не крути, но она вынуждает поднять взгляд, чтобы разобраться, почему Сулейман не двигается.
Ой, мамочки!
От той черноты, что буквально клубится в темно-карих омутах его глаз даже мне становится не по себе.
Вот это бешенство.
Вот это накал страстей.
Вот это жесть.
– Кто это сделал? – сипло выдыхает сама Тьма, взирая на… что?
Отслеживаю направление взгляда и замечаю то, на что не обратила внимание ранее.
На запястьях четко проступают красные пятна от лап Кравцова. Да, бывший от души постарался оставить на моем теле воспоминания о своем поступке.
Для светлой кожи и так многого не требуется, любое сильное сжатие может проявиться покраснениями. А уж если вспомнить, ту дурь, что вкладывалась, чтобы меня удержать, ярко-багровые гематомы вполне уместны.
– Я сама разберусь, не надо, – произношу ломающимся голосом, прижимая Сёмку к груди, и безуспешно пытаюсь улыбнуться.
Но результат оказывается печальным, особенно еще и потому, что Сулейман вдруг шагает ближе, обхватывает сильными ладонями моё лицо и большими пальцами неторопливо стирает слезы со щек.
– Ты и из-за меня так же плакала? – наклоняется ниже, будто хочет изучить каждую черточку, а по глазам прочитать всё, о чем я умалчиваю.
– Я… – облизываю нижнюю губу и прикусываю ее, когда она начинает дрожать, как и всё тело.
