Возможно, они и носа не покажут в городе, но я решительно не хочу терять тебя из виду до тех пор, пока они не уйдут.
— О, наконец-то вижу нормальную реакцию, — проворчал он. — Я уж боялся, что у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.
Я пропустила это мимо ушей и, не глядя на него, снова стала рассматривать комнату. Он проследил направление моего взгляда.
— Ты такого не ожидала, правда? — горделиво спросил он.
— Нет, — признала я.
— Ни гробов, ни свалки черепов по углам. Кажется, даже паутины у нас нет. Должно быть, ты страшно разочарована? — лукаво продолжал он.
Я не обратила внимания на его подначки.
— Здесь так светло… так просторно.
Он ответил уже серьезно:
— Это единственное место, где нам не надо прятаться.
Песня, которую он играл все это время — моя песня — подошла к концу, ее финальные аккорды прозвучали печальнее. Последняя нота мучительно повисла в воздухе.
— Спасибо, — тихо проговорила я.
Я почувствовала, что в моих глазах стоят слезы. Смущенная, я неловко вытерла их. Он прикоснулся к моему веку и поймал маленькую каплю влаги, которую я упустила. Подняв палец, какое-то время он задумчиво ее разглядывал, а затем быстро, так что я едва успела заметить его движение, сунул палец в рот и попробовал ее на вкус.
Я вопросительно посмотрела на него, и он ответил мне долгим взглядом, прежде чем наконец улыбнуться.
— Хочешь посмотреть дом?
— Гробов нет? — на всякий случай спросила я, и сарказм в моем голосе едва ли смог скрыть легкое, но отчетливое беспокойство по этому поводу.
Он засмеялся, взял меня за руку и повел прочь от рояля.
— Гробов нет, — заверил он меня.
Мы пошли наверх по ступеням широкой лестницы, и моя рука заскользила по гладким, как атлас, перилам. Длинный коридор, начинавшийся от площадки второго этажа, был облицован деревянными панелями медового оттенка. Такого же цвета были доски пола.
— Комната Розали и Эмметта.. кабинет Карлайла… комната Элис…
Он показывал на двери, мимо которых мы проходили.
Наверное, мы обошли бы так весь дом, если бы я не остановилась, как вкопанная, в конце коридора. Мой взгляд приковало украшение на стене, висевшее прямо над моей головой. Эдвард с удовольствием наблюдал за выражением моего лица.
— Можешь смеяться, — сказал он. — В этом и вправду есть своя ирония.
Но я не стала смеяться. Я невольно потянулась рукой к большому деревянному кресту, чья темная патина контрастировала со светлой стеной. Я не коснулась его, хотя было интересно — действительно ли благородное дерево такое шелковистое на ощупь, как мне кажется?
— Должно быть, он очень старый, — догадалась я.
Эдвард пожал плечами.
— Примерно тысяча шестьсот тридцатый год или чуть больше.
Я перевела на него оторопевший взгляд.
— Почему вы держите это здесь? — спросила я.
— Ностальгия.