Она всегда волновалась за меня, считала, что я упустил какой-то важный человеческий опыт, что Карлайл изменил меня слишком юным. Сейчас она в экстазе. Каждый раз, когда я касаюсь тебя, она млеет от восторга.
— Элис, кажется… очень рада.
— У Элис свой взгляд на вещи, — сказал он, почти не разжимая губ.
— И ты не станешь объяснять подробности, не так ли?
Между нами произошел бессловесный диалог. Он понял: я догадалась, что он что-то от меня скрывает. А я поняла, что он мне ничего не расскажет. По крайней мере, сейчас.
— Что Карлайл тебе сказал?
Его брови сошлись на переносице:
Он несколько секунд смотрел на меня в раздумье, прежде чем ответить.
— Он намеревался сообщить мне новости, но не знал, захочу ли я посвящать в это тебя.
— Придется, потому что я собираюсь… довольно назойливо опекать тебя следующие несколько дней — или недель. Не хочется, чтобы ты сочла это тиранией.
— Ничего плохого, на самом деле. Элис только что увидела, как сюда собираются гости. Они знают про нас и полны любопытства.
— Да. Они, разумеется, не такие, как мы — в том, что касается охотничьих пристрастий. Возможно, они и носа не покажут в городе, но я решительно не хочу терять тебя из виду до тех пор, пока они не уйдут.
— О, наконец-то вижу нормальную реакцию, — проворчал он. — Я уж боялся, что у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.
Я пропустила это мимо ушей и, не глядя на него, снова стала рассматривать комнату. Он проследил направление моего взгляда.
— Ты такого не ожидала, правда? — горделиво спросил он.
— Нет, — признала я.
— Ни гробов, ни свалки черепов по углам. Кажется, даже паутины у нас нет. Должно быть, ты страшно разочарована? — лукаво продолжал он.
Я не обратила внимания на его подначки.
— Здесь так светло… так просторно.
Он ответил уже серьезно:
— Это единственное место, где нам не надо прятаться.
Песня, которую он играл все это время — моя песня — подошла к концу, ее финальные аккорды прозвучали печальнее. Последняя нота мучительно повисла в воздухе.
— Спасибо, — тихо проговорила я.
Я почувствовала, что в моих глазах стоят слезы. Смущенная, я неловко вытерла их. Он прикоснулся к моему веку и поймал маленькую каплю влаги, которую я упустила. Подняв палец, какое-то время он задумчиво ее разглядывал, а затем быстро, так что я едва успела заметить его движение, сунул палец в рот и попробовал ее на вкус.
Я вопросительно посмотрела на него, и он ответил мне долгим взглядом, прежде чем наконец улыбнуться.