В холодных сумерках Нил бежал, словно отступая перед невидимой смертью. Любовь превратилась в мучительную жертву, и он не мог определить, что больше: страх или боль. Атмосфера была напряженной как сталь, каждый шаг гремел под звёздным небом.
Он не ответил честно ни на один вопрос, потому что они были либо слишком опасными, либо у него просто не имелось этих самых ответов. У Нила не было любимого блюда ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. О любимом цвете он знал лишь то, что в черной одежде он более незаметен. Вот если бы его спросили о цвете нелюбимом, тут бы он мог сказать с чистой совестью: голубой. Цвет глаз его отца. Его цвет глаз. Цвет, который он видел, пока Натан бил его в подвале собственного дома, пока резал его кожу в наказание за непослушание.
С одним парнем Нил встретился сразу на двух уроках, а позже в его же компании отправился в кафетерий.
Его звали Джереми Нокс, он много шутил и казался действительно добродушным и сердечным парнем, но Нил все равно был на стороже.
В столовой они заняли длинный стол, за которым уже сидело несколько человек.
Нил тяжело вздохнул и сел рядом с Сэтом.
В эту же секунду Эллисон встала со своего места и надменно взглянула на Сэта.
— Подвинься.
Качок злобно прищурился и нарочито медленно занял освободившееся девушкой место.
— Я буду сидеть с тобой.
Нил уже устал удивляться чему-либо в то утро, поэтому одарил девушку спокойным холодным взглядом.
— Твое право.
Эллисон удовлетворенно кивнула и повернулась к своим друзьям.
Вот там-то, за столом в кафетерии, пытаясь поддерживать подобие беседы с пятью любопытными незнакомцами, Нил и увидел их впервые.
Они сидели одни в углу кафетерия — в самом дальнем от Нила углу. Их тоже было пятеро. Перед каждым стоял поднос, набитый едой, но никто из них не открывал рта не только чтобы поесть, но даже чтобы поговорить друг с другом. Они были единственными в этом помещении, кто не смотрел на Нила, поэтому он спокойно мог рассматривать их сам.
