"
"Я стартанул с места, при этом нащупав в кармане маленькую бархатную коробочку. Ну, да, кольцо там. Я его купил сразу, как только получил свидетельство о разводе. Еще удивлялся, на фига. Только что одно ярмо сбросил… Шел мимо ювелирного отдела, увидел в витрине кольцо, поддался порыву. Оно показалось мне идеальным, достойным матери моих детей. Купил, а потом засомневался. Я не хотел больше несвободы. Или хотел. Мне кажется я схожу с ума. И причина у моего безумия одна. Она вывалилсь из торта в синем платье семь лет назад.
И именно тогда я ее возненавидел, потому что не мог забыть.
– К Альбертовне,– приказал я Мишане,– и останови возле цветочного. Я кажется женюсь.– Слушай, как думаешь, когда предложение делаешь, надо на одно колено вставать.
Тьфу ты, мать твою. Что я несу? Какие колени? Нашел у кого спрашивать.
– Думаю, шеф, что в вашем случае, достаточно того, что вы вытащили голову из песка,– хмыкнул мерзавец. Точно его уволю.
К дому Альбертовны мы подъехали спустя два часа, за которые я пять раз уволил Мишаню, пять раз его принял обратно, купил три букета, потому что все они мне казались неидеальными, выпил стакан виски для храбрости.
И словил парочку панических атак, о которых не вспоминал с детства.
Дверь оказалась открытой. Альбертовну я нашел в кухне, яростно рубящей капусту огромным ножом. Она услышала что я вошел, повернулась в мою сторону и я понял – мая названая мать плачет. От этого тесак в ее руке показался мне еще более зловещим.
– Где Прасковья? – обмирая, поинтересовался я.
– Они уехали, Глеб. Самолет улетел полчаса назад,– выдохнула женщина, воспитавшая меня долбачом, просохатившим свое самое большое счастье бездарно и глупо.
– Куда?
– Не знаю. Обратного адреса мне не оставили.
– И делать что теперь? – глупо спросил я. Ненужный букет упал к моим ногам стопкой мертвечины, воняющей тленом.
– А теперь, что хочешь. Ты же этого желал? Наслаждайся свободой, сынок,– обмякла Альбертовна и заплакала тихо и тошно.– Жаль, что я не смогла воспитать в тебе смелость и чувство ответственности.
Ты. Глеб, просто трус и мерзавец.
–Мне не нужна свобода без Прасковьи и детей, – слова сами слетели с губ, и в груди заворочался огромный колючий еж.– Я ее найду и притащу обратно, даже если для этого мне придется…
– Ты забыл сказать – вымолю прощение, тупая твоя башка,– рявкнула моя названая мать, воткнув свой ужасающий клинок в искромсанный капустный вилок.– И только попробуй не вернуть мне моих внуков.
