Автор
На широкой кровати одетый в пижаму молодой человек чувствует себя как домашний любимец, когда волосатая ручища беззаботно расположена на его животе. Глубокий звук струящегося пота на пол дает о себе знать, будто старый кот уходит в постель. Внезапный зов за деньгами от чертовски знакомого мерзавца расплескивается из кармана и кошелька, вызывая любопытство и подозрение....
Я тебя…
Прасковья
Мы устроились в небольшой квартире на окраине маленького, богом забытого городка, похожего на декорации к фильму о постапокалипсисе. Обещали поддержку – получите и распишитесь. За две недели, прожитые нами тут, я получила в распоряжение это жилище, классное руководство в местной школе, жуткий токсикоз, отеки и полнейший бойкот со стороны Варюшки и Вовочки. Дети меня, не простили. И это самое страшное. Стали тихими, вялыми и молчаливыми. Шепчутся между собой как старички. Может это последствия адаптации и акклиматизации? Раньше меня бы насторожило такое поведение близнецов, но сейчас… Из них словно выкачали радостною любознательность, и меня это пугает.
Я домыла последнюю тарелку, оставшуюся после ужина и уставилась в окно. На маленький двор начали опускаться рваные сумерки, и я вдруг осознала, что этот город никогда не сможет стать нам родным.
Господи, торт. Огромный, украшенный пошлыми, жуткими розочками, от вида которых мой рот наполнился липкой приторной слюной, а сердце пропустило сразу серию ударов.
– Оооо,– выдохнула я. Воздух в комнате испарился. Я дернула на себя рассохшуюся деревянную створку, мечтая вдохнут глоток кристального холода, совсем нелетнего.
– Ма, ты в порядке? – раздался за спиной голос Вовочки.
– Да,– соврала я моему мальчику, и снова затрясла неподдающуюся фрамугу.
– Ну и хорошо,– хихикнул сынуля,– тогда мы с Варькой…
Я не слышала окончания его фразы. Я ничего вокруг не могла ни видеть, ни слышать, потому что…
Торт вдруг распался, превращаясь в кремово – безумный вулкан.
"– Плюшка, мне идет синее платье? – проорал Мамонт, словно черт из табакерки появившийся на вершине кремового безумия. Я зажала ладонью рот, с трудом сдерживая огненные слезы, рвущие горло истерическим смехом. Седов в дурацком, расшитым синими пайетками платье, казался еще более огромным, страшным, бородатым. Моим. Я смотрела на детей, скачущих вокруг торта.
