Автор
На веранде «Луи» я писаю и смотрю на морские водовороты, где изумрудно-зеленые отмели сливаются с темно-синими глубинами. Белые перышки облаков плывут по бесконечной голубизне неба, за рифами замерли шлюпки на якоре. Все звуки в одно мгновение растворяются под ударами страстного бриза....
В конце коридора доктор Мастерсон наконец оглянулся, подождал меня и, открыв дверь, с улыбкой пропустил в кабинет. Не дожидаясь приглашения, я опустилась в кресло, воспользовавшись паузой, чтобы отдышаться. Мастерсон устроился за столом и принялся набивать табаком дорогую вересковую трубку.
— Не стоит, наверное, и говорить, доктор Скарпетта, — неторопливо, словно обдумывая каждое слово, заговорил он, пододвигая к себе пухлую папку, — как я огорчился, узнав о смерти Эла Ханта.
— Но неожиданностью она для вас не стала?
— В общем-то нет.
— Пока мы разговариваем, я хотела бы просмотреть его досье.
Возникшая пауза едва не вынудила меня напомнить уважаемому психиатру, что я имею законное право доступа ко всем относящимся к делу документам. В последний момент доктор Мастерсон снова улыбнулся и подтолкнул папку в мою сторону.
— Разумеется.
Я открыла ее, стараясь не обращать внимания на проплывающие над головой и обволакивающие меня ароматическим благовонием клубы сизого дыма. Стандартные формуляры, заполняемые при приеме пациентов и по результатам физического осмотра, не таили в себе ничего неожиданного.
— Поступил в состоянии кататонии? — спросила я.
— Скорее глубокой депрессии. На вопросы не отвечал. Не смог сказать, почему попал сюда. Он вообще ничего не мог сказать.
Я обнаружила эти данные, перевернув пару страниц. По тесту интеллектуальных способностей Стэнфорда-Бине Эл Хант набрал 130 баллов. Впрочем, сомнений в его сообразительности у меня не было и раньше. Что же касается Миннесотского теста, то показатели Ханта не отвечали критериям ни шизофрении, ни органического психоза.
