Автор
На веранде «Луи» я писаю и смотрю на морские водовороты, где изумрудно-зеленые отмели сливаются с темно-синими глубинами. Белые перышки облаков плывут по бесконечной голубизне неба, за рифами замерли шлюпки на якоре. Все звуки в одно мгновение растворяются под ударами страстного бриза....
За деньги бессмертия не приобретешь, но купить некоторую долю безопасности на них можно. Раньше по служебным делам я здесь не бывала.
— Похоже, деньжата у нее водились, — заметила я, когда Марино остановился перед запрещающим знаком.
Старушка с белыми как снег волосами провела мимо пушистого мальтийца. Собачонка уставилась на нас, обнюхала травку и задрала лапу.
— Ну какой от нее толк! — неодобрительно пробормотал Марино, провожая старушку и ее любимца неодобрительным взглядом. — Ненавижу этих шавок. Только и знают, что тявкать до хрипоты да гадить в каждом углу.
— Некоторым они нужны только лишь для компании, — отреагировала я."
"— Да уж. — Лейтенант помолчал и, вспомнив мою последнюю реплику, пояснил: — Деньжата у Берилл Мэдисон точно были, но пошли, как я думаю, на строительство своего гнездышка. А все сбережения профукала в Краю Гомосеков.[1] Бумаги еще не разобрали.
— Их кто-то трогал?
— Не похоже. Между прочим, с писательством у нее неплохо получалось.
Имена ничего мне не говорили. Только Стрэттон показалось знакомым.
— Стрэттон… Ее второе имя.
— Может быть, от него и прозвище? Стро — Соломинка.
— Или оттого, что у нее светлые волосы, — напомнила я.
Волосы у Берилл были цвета меди, с выгоревшими на солнце золотистыми прядями, черты лица ровные и тонкие, фигура хрупкая. Возможно, ее находили красивой. Трудно сказать.
— Я разговаривал с ее сводной сестрой, — продолжал Марино. — Стро ее называли только близкие. Тот, кому она писала из Ки-Уэста, определенно входил в этот круг. Такое у меня сложилось впечатление. — Он поправил «козырек». — Только вот зачем понадобилось копировать собственные письма? Сколько ни думаю, понять не могу. А ты, док? Тебе попадались люди, которые делают фотокопии личных писем?
— Ты уже сказал, что она вообще много чего хранила.
— Точно. Это мне и не дает покоя. Предположим, тот псих угрожал ей несколько месяцев. Что делал? Что говорил? Не знаю. Ничего этого она не записывала. Ни звонки на магнитофон, ни даже время. Странно, да? Дамочка делает фотокопии личных писем, но не удосуживается записать ни слова из угроз, которыми ее стращал маньяк. Ты что-нибудь понимаешь?
— Не все думают так, как мы с тобой.
Лейтенант покачал головой:
— А я так скажу.
