Автор
На веранде «Луи» я писаю и смотрю на морские водовороты, где изумрудно-зеленые отмели сливаются с темно-синими глубинами. Белые перышки облаков плывут по бесконечной голубизне неба, за рифами замерли шлюпки на якоре. Все звуки в одно мгновение растворяются под ударами страстного бриза....
— Мисс Харпер уже не смотрела на меня и, похоже, говорила не столько со мной, сколько с огнем в камине. — Однажды Кэри через своего издателя получил от нее письмо. К нему прилагался написанный от руки рассказ. Я до сих пор его помню. Способности у нее были. И воображение. Но все это требовало развития и шлифовки. Они начали переписываться, а потом, через несколько месяцев, Кэри пригласил ее к нам и послал ей билет. Вскоре он купил этот дом и взялся его реставрировать. Для нее. Чудесная, очаровательная девушка.
— А в вашу?
Мисс Харпер ответила не сразу. Прогоревшие поленья зашуршали и рассыпались, разбрасывая искры.
— Не скажу, что в нашей жизни после ее приезда не было осложнений. Я видела, что происходит между ними.
— Между вашим братом и Берилл?
— Я не хотела, чтобы наш дом стал для нее тюрьмой. Кэри же стремился во что бы то ни стало удержать Берилл, сохранить ее только для себя. Из-за этого он ее и потерял.
— Вы очень любили Берилл?
— Это трудно объяснить.
Вопросов накопилось много, и я понимала, что другого шанса получить ответы может и не представиться.
— Ваш брат не хотел, чтобы вы поддерживали с ней отношения?
— Не хотел. Особенно в последние месяцы, из-за книги. Кэри отказался от нее, лишил ее всего, что завещал. Ее имя было запрещено упоминать в этом доме. Он не позволял мне поддерживать с ней никаких контактов.
— Но вы поддерживали.
— Мы очень мало общались, — сдержанно сказала она.
— Вам, должно быть, пришлось нелегко. Потерять связь с дорогим человеком…
Огонь по-прежнему привлекал хозяйку больше, чем гостья.
— Мисс Харпер, когда вы узнали о ее смерти?
Она не ответила.
— Вам кто-то позвонил?
— Услышала по радио на следующее утро, — прошептала она. — Боже, какой ужас…
Больше она не произнесла ни слова. Я не могла ни исцелить ее раны, ни даже смягчить ее боль. И как ни хотела предложить утешение и сочувствие, нужные слова не приходили.
В доме было тихо. Слишком тихо, с тревогой поняла я.
После теплой библиотеки прихожая показалась холодной, как пустой собор. Я отворила заднюю дверь и ахнула. Снег не только продолжал идти — началась метель. Подъездная дорожка и «пятачок» скрылись под толстым белым покрывалом. Следы колес едва угадывались. Чертовы копы уехали, забыв про меня.
