Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
В таких шапках удобно было метать фитильные «бомбы» – гранаты или «гренадки». И припасы эти у карабинеров имелись. Хоть и не гренадеры, да.
Ну, хоть так. А вообще, с виду – парни бравые.
– Интересно, доплыли уже до середины? – орудуя веслом, вслух прикидывал Прохор. Сам себе же и ответил так же вот, отрывистым шепотом: – Наверное, да. Доплыли. Вон уж и крепость видать.
Башни Туртукайской крепости и впрямь уже стали хорошо заметны на фоне неба, светлого от луны и звезд.
– Однако скоро и…
Впереди – казалось, совсем рядом – вдруг громыхнул выстрел.
– Заметили! – с досадой бросил Авдеев.
– А ты как хотел? – дюжий карабинер хмыкнул и презрительно сплюнул в воду. – Этакую-то прорву и не заметить? У турка, чай, тоже пикеты выставлены.
– А ну, парни! Пли! – передали по цепи с соседней лодки.
Турки стреляли вразнобой, горохом, словно собаки лаяли. Пули уносились в ночь, падали в воду, почти не причиняя вреда.
– Тоже еще, стрелки…
Приложившись к карабину, усач произвел выстрел, целясь в направлении вспышек турецких ружей.
– Ну вот, в белый свет как в копеечку!
– Скорее – в черный.
По команде капрала все принялись перезаряжать ружья… С башен крепости громыхнули пушки. Ядра пронеслись над головами солдат, упали где-то далеко в реку. В ответ им заговорили орудия с русского берега. Над Дунаем разразилась настоящая канонада, гром оружий и ружейные залпы, наверное, были слышны и в самом Букуреште!
– Никудышные стрелки турки, – снова позлорадствовал дюжий.
"– Да уж, артиллеристы они неважные, – забив в ствол бумажный патрон с мерою пороха и пулей, капрал махнул шомполом. – А похоже, братцы, – приплыли. Ну, пошли, помолясь…
С берега уже доносился бравый голос капитана:
– Причаливай! Выходи… В каре – стройся!
– Егеря-а! Стройсь!
Алексей почувствовал, как нервно забилось сердце, влекомое громыханием пушек и выстрелами – музыкой начинающегося боя.
Дробно забили барабаны. Затрубила труба, взвизгнули сигнальные флейты.
Высадившиеся астраханцы споро выстроились в два каре. Одним командовал полковник Батурин, вторым – подполковник Мауринов. Ляшинский «взвод» подчинялся Батурину.
– Кто не зарядил еще… Заряжай! Примкнуть штыки! – снова скомандовал ротный.
– Ну что, братушки-молодцы! – совсем рядом вдруг возникла щуплая фигура командующего верхом на белом коне.
